L.D.I: Любовь. Смерть. Интернет

V. Правда

Комната Веры оказалась вполне ей под стать. Всё примерно так, как я и рисовал в своей голове. Мягкие цвета, основным из которых стал бежевый – цвет обоев на стенах. Над письменным столом и кроватью висели несколько аниме-плакатов, подоконник украшала одиноко стоящая ваза. Массивный книжный шкаф в углу соседствовал с вешалкой для цельного костюма, будто бы взятой из ателье.

– Вот, – тихо произнесла Софья Ивановна, – это комната Верочки. Правда, её пока нет дома, но я думаю, что она скоро придёт.

Я сразу приметил, что Верина мама как-то замялась на слове «пока». Когда дальнейшая её речь стала ещё менее уверенной, будто произнесённой через силу, мне всё стало ясно. Сказать по правде, я стал примечать странности в словах Софьи Ивановны ещё с первых секунд нашего знакомства, но тогда мозг услужливо задвинул их на задний план сознания. Он аккуратно, будто монтажёр этого абсурдного фильма под названием «Жизнь Вити Лебедева», приглушал все те тревожные звоночки, которые раздавались в моей голове, но теперь – теперь защита не смогла выдерживать напора накопившихся странностей, и звоночки слились в самую настоящую сирену.

Странная штука – мозг. Иногда он просто играет с тобой, выкидывая такие фортели и показывая такие чудеса ментальной гимнастики, какие ты даже представить себе не можешь, читатель. Бывает и такое, что в моменте ситуация воспринимается в целом обычно – как нечто само собою разумеющееся, как должное. Но вот она заканчивается, момент сменяется новым – и до тебя только тогда начинает доходить, что произошло что-то неправильное. Мозг в это время пытается, но не может осмыслить произошедшее, и на тебя накатывает то самое сложноописуемое чувство, которое может передать только один вопрос – а какого чёрта только что произошло? И лишь спустя несколько часов – а может быть, дней, недель, месяцев или даже лет – ты начинаешь искать этому объяснение. Запускается рационализация произошедшего. Ты находишь достаточно убедительные доводы в пользу своей точки зрения, выводишь оправдания. Ты принимаешь ситуацию и, осмысляя, приходишь к тому, что вроде бы понимаешь, что это было – но задним умом ты понимаешь, что это просто твой мозг показывает тебе то, что ты хочешь видеть. Он тебя обманывает как может, а ты и рад этот обман проглотить, как рыба наживку.

Вот и сейчас мой разум аккуратно сглаживал все острые углы, делая вид, что всё нормально, и я воспринимал как должное, что всё это время Софья Ивановна говорила о Вере не иначе как в прошедшем времени.

– Что с ней случилось? – как можно спокойнее, стараясь сдержать волнение, спросил я.

– Значит, ты все-таки догадался, – мрачно произнесла Софья Ивановна. – Верочка и правда тебя любила. Не стоило нам вмешиваться…

Хозяйка скорбно заломила руки и прошла к стоявшей в комнате вешалке.

– Верочка любила видеоигры и аниме, занималась косплеем. Здесь она держала свой костюм – делала его сама, создавала образ девочки-волшебницы из какой-то своей японской игры… Так её потом и нашли. В платье и с раной в животе. – Софья Ивановна всхлипнула и прошептала: – Прости меня, Верочка…

Мои самые худшие опасения оправдались. Я стоял посреди Вериной комнаты, ввергнутый в отупляющий ступор. Мысли, бегущие через вычислительные кластеры моего мозга, разом пропали – как пропадает соединение с интернетом, когда из модема выдёргиваешь телефонный кабель, потому что вот-вот должны позвонить.

Отрицание.

Пустота в голове сменилась горьким разочарованием. Я проделал весь этот долгий путь, потратил не одну тысячу рублей, измотал метры нервов – и всё ради чего? Всё это – зря? Кулаки невольно сжались, но я сдержался – не хотелось наживать себе проблем сверх того, что уже имею.

Гнев.

А может, это всё розыгрыш? Или нелепое реалити-шоу, участником которого я по незнанию стал? Бред, конечно – если бы это было шоу, меня бы уведомили обо всём. Заставили подписать какой-нибудь договор или ещё что. Но… что если Софья Ивановна лжёт?

Торг.

Софья Ивановна всхлипывает ещё громче. Ещё не рыдает, но уже заметно плачет. Её гложет вина – скорей всего, за чрезмерную строгость к Вере и разрушение её любви ко мне. Я не плачу, но опускаюсь на колени и упираюсь руками в пол. Медленно до меня начинает доходить осознание того, что уже ничего нельзя исправить.

Горе.

Вместе с осознанием всего произошедшего за последние полчаса – а может, даже полгода – наступило облегчение. Мой разум перестал показывать мне то, что я хотел бы видеть. Разочарование, горечь, опустошение – всё это отступило перед лицом истины – такой простой и очевидной, но такой пугающей для отравленного влюблённостью ума. Я узнал правду – и в этот момент меня отпустило. Теперь мне стала понятна конечная цель моего визита.

Принятие.