Льдинки мечты

1.1

— Нет ничего короче зимних ночей...

Молодой человек поднял глаза к очагу в надежде увидеть говорившую, но там пылало лишь яркое пламя. Жар наконец подобрался к столу, где он сидел на убогом, но крепко сбитом стуле, и ему пришлось даже ослабить узел шерстяного шарфа. Теперь он передернул плечами уже не от холода, а потому что вдруг усомнился, что действительно услышал чей-то голос. Быть может, эта мысль, абсолютно глупая в снежном декабре, пришла к нему сама? Отсутствие хозяев начинало раздражать.

– Меня зовут Вацлав Венгер, – сказал он, когда перешагнул порог избушки. – Я собираю по деревням народные песни.

Вацлав привык обходиться без лишних подробностей. Никого не интересовало, что он с середины лета объезжает трансильванские деревни в надежде собрать как можно больше народных песен, пока те окончательно не канули в лету, и записать все варианты нотаций к ним. Трансильвания оказалась шибко богатой на фольклор, и летняя поездка затянулась аж до середины декабря. Пришлось втридорога покупать у заезжих цыган тулупчик, и с каждым новым морозцем желание возвратиться в теплую Вену разгоралось в Вацлаве все сильнее и сильнее. Трактирщик обещал свести его со сведущими людьми. Возможно, эта запись станет в его тетради последней. И так их набралось уже на три полноценных сборника, а оплатят ему, дай бог, один.

Вацлав собирался ужинать, когда к его столу подлетел посланный за ним парнишка. Любопытство взяло верх над голодом, и собиратель, побежав за провожатым, в спешке схватил не ту тетрадь. «Пришло время начать жизнь с чистого листа...» – так начиналась первая и единственная запись в тетради, коряво написанная под стук колес отбывающего с венского вокзала поезда. Порой избитые фразы обретают новый смысл! Вацлав Венгер оставил мысли о карьере музыканта и впервые не взял в дорогу скрипку. К двадцати двум годам человек уже выходит из возраста, когда дозволительно писать в дневниках сантименты, и еще не дорастает до того, чтобы превратить дешевый блокнот в хранилище умных мыслей. В поездку Вацлав взял последние сбережения, потому решил записывать дорожные наблюдения, надеясь продать издателю в качестве путевых заметок.

Вацлав несказанно удивился, когда шустрый парнишка провел его мимо последнего двора в деревне.

– Не беспокойтесь, господин, здесь недолго. У мельницы возьмем лошадей.

– До мельницы ходу с четверть часа будет, – возразил Вацлав на ломаном румынском, оглядывая заснеженную дорогу.

– И того меньше, – не принимая возражений, бросил парнишка. – Держитесь колеи, мой господин.

Одолженные в трактире сапоги болтались на озябших ногах. Не хватало только потерять их в снегу и схватить воспаление легких. Вокруг деревьев залег глубокий снег. Коли повезет, провалишься лишь по колено. До снегопадов Вацлав успел посетить несколько горных деревенек, но сейчас предпочитал держаться в низинах, где сподручнее было передвигаться на санях.

Парнишка, не в пример трактирным завсегдатаям, оказался неразговорчив. На все вопросы отвечал одно: «Сами увидите, мой господин». Лошади действительно ждали у изгороди оседланными, но мельника Вацлав не увидел.

– Ты его сын, что ли, будешь?

– Меня из милости держат, – ответил парнишка сухо, и Вацлав отказался от дальнейших расспросов, хотя провожатый успел порядком разбередить его любопытство.

На вид не дашь и пятнадцати. Смазлив, что девка на выданье. Глазища темные, так в душу и лезут. Щеки, что свекла, на морозе горят. Вороньи кудри ни один гребень не возьмет. Порты новые. Из милости такие не дают. Из-под волчьего тулупа выглядывает рубаха с богатой вышивкой. Да и лошадки на мельничьих не похожи. На седлах узоры слишком красивые выдолблены. Служит парнишка явно не у мельника. У чьего же очага ему выпадет счастье послушать румынские куплеты на этот раз?

Вацлав не был приучен к верховой езде, и неловкость, с которой вскарабкался в седло, не укрылась от паренька.

– По снегу ногами не пройдешь, – сказал тот, будто извиняясь, и еще пуще разрумянился.

Вацлав промолчал, надеясь, что песни с лихвой окупят предстоящие мучения. Небо нынче светлое, без снежных облаков, и на обратном пути луна будет светить в полную силу. Хотя лошади, вдруг подумалось Вацлаву, должны, пожалуй, видеть в темноте получше людей. Впрочем, при непогоде его не погонят из гостей: румыны достаточно гостеприимный народ.

Парнишка тем временем подтянул стремена и попросил Вацлава не натягивать поводья слишком сильно. Лошадь и вправду сама пошла вслед за товаркой, и наезднику оставалось лишь мерно покачиваться в седле. Животные не торопились, как и проводник, потому Вацлав успел изрядно продрогнуть, пока они добрались до избушки, прикрытой пышной снежной шапкой. Внешне жилище выглядело крайне негостеприимным, зато внутри приветливо трещало пламя. Парнишка остался с лошадьми снаружи. Гостя встретила хозяйка. Правда, Вацлав разглядел лишь темный силуэт, а то, что это женщина, понял лишь по голосу, попросившему маленько обождать. Извинение было брошено так скоро, что даже музыкальный слух Вацлава не сумел определить возраст хозяйки.

Он сел, нащупав рукой спинку стула. В нагрудном кармане тикали часы. Сердце бились уже достаточно ровно. Сколько же времени прошло с тех пор, как за спиной скрипнули ржавые дверные петли и раздалось конское ржание? По меньшей мере две четверти часа. Вацлав похолодел. Каким же глупцом надо быть, чтобы в погоне за ученым счастьем забраться в лесную глушь и сдаться на милость непонятно кого. Если никто так и не объявится в ближайшие пять минут, то он...

А что он может сделать? Парнишка явно увел лошадок. В темноте да по такому морозу ему самому не сыскать дороги в деревню. Хорош трактирщик, ничего не скажешь... Только зря копается в его вещах. И сам он, и подельники его останутся с носом. Венский гость настолько издержался в пути, что с трудом наскреб монет, чтобы заплатить за постой и харчи. А деньги, достаточные для того, чтобы нанять извозчика и купить обратный железнодорожный билет, зашиты в жилет, который постоянно на нем, теперь уже не столько для сохранности денег, сколько для тепла.