Лебединая песнь

II. Явление вестника в Лигурию 

II. Явление вестника в Лигурию

Братья возвращались с тренировки, свет полудня обратил их в подобие оживших бронзовых изваяний - блестела лоснящаяся кожа и покрывающий ее линоторакс переливался каждой чешуйкой подобно водной глади, шлемы (которые молодые мужчины несли в руках будто пустые карасы из-под вина) от истомы небрежно ударяли по бедрам - ритмичный металлический перезвон - почти звуки кимвал. Дори - длинные копья, с коими они упражнялись, - глухо погружались древком в песок при каждом шаге.

Приветствовал братьев Кикн игрой на лире - он не бездельничал, нет, а тоже увлечен занятиями, но иного толку. Звали его юноши с собой, порой он соглашался с ними провести время подобно их пристрастиям - в соревновании на меткость и выносливость - стрельбу из лука, метание диска, копий, да хоть и камушков, беге, борьбе и прочем, в дебатах и спорах - касательно истории и политики - не менее жарких, чем разудалые игрища.

Если же не шел он с ними (как сегодня), - не ворчали другие отроки царя Сфенела, владыки Лигурии (что лежала выше и севернее славной Эллады), - ибо по старшинству очередь править до любимца муз дойдет не так скоро, есть еще время нагнать старших в этом умении; кроме того, музыка нравилась братьям - а пели и играли они не так уж приятно, нежели юный царевич.

Да и отец не серчал ни на кого из сыновей и дочерей - всех любил однородно - женщины станут оплотом надежных союзов с соседями, мужчины - защитниками и воинами, продолжат дела отеческие здесь и в краях - близких или далеких. А если кто не захочет выгодного брака, но с нелюбимым супругом, или занятие найдет иное, как Кикн, который склонен к искусству, - так и сие допустимо.

Юноша играл и пел, славил загодя братьев, те ему радостно махали - лесть уж любому приятна, только не в том цель - хотелось ему их порадовать, показать, как отточил мастерство, выучил новые песни и гимны, причудливые мотивы - песен полузабытых и совсем новых - да и только.

- Кто там? Глядите! - воскликнули копьеносцы, когда Кикн закончил их развлекать, а теперь уж все отдыхали от зноя под сенью деревьев и навеса, омылись, вдоволь напились и поели.

- Какой-то муж. Чужеземец, похоже! - сказал средний брат.

- И правда! - Тут старший, лежавший на подушках, приоткрыл глаз и поглядел на пришлого, который так и стоял в отдалении.

“И когда появился?” - задумался Кикн.

- Добротный петас, к слову. А это что, крылья на нем? Вот диво, да? Знатный какой-то пришелец. Где же и у кого я видал такие наряды?

- И экзомис, и гиматий. Багряное, синее, золотое - все - в точности чужеземное, - вторили братья, но не потешались и не дивились - а так, ленно обрисовывали наряд чужеземца. Встречали они выходцев из разных стран куда чаще, нежели юный музыкант, который никогда и не покидал отчего дома.

- А кто пустил его в дворцовые сады? - вопрошал Кикн. Вот это-то и следовало узнать поперед - как стража пропустила чужака, хоть, видно, знатен он и прибыл с каким-то посланием?

- И верно! Устали мы, вот и не заметили. А раз в город пустили, а еще за целых трое ворот нашего дома - так не прозевали стражи и даже ругать их не за что.

А незнакомец стоял и разглядывал сады. Видел он переговаривающихся братьев так же хорошо, как и они его, - только отчего-то не спешил к ним.

- Ждет, думаю, что мы все к нему ринемся. Но недосуг нам с каждым встречным болтать - знатен или из охлосов, красив ли, высок и строен, а может, конопат, приземист и неказист - нам все одно.

- На девицу ты бы побежал поглядеть, братец! - дразнился младший из троицы (но все равно повзрослее Кикна - третий сын Сфенела).

- Я бы подумал! - отвечали и средний, и старший.

- А вот и советник бредет! - предупредил всех музыкант и извлек трагический мотив.

- Ничего хорошего это не сулит. Опять скучное отцовское буле, где нам надо присутствовать… - сетовал средний.

- А мы так устали! - напомнил старший, откидываясь на ложе.

- Зовет вас царь, юноши, - молвил старец строго, оглядев царевичей. Говорил он без раболепия пред ними, как с детьми (но никого из них это не обижало, ведь никто пока и не стал царем). Да и возрастной муж - для каждого - вместо родного деда, - так что строгость ему простительна, как и со стороны парней - мелкие капризы.

- Всех? - уточнил Кикн. Уж не хотелось ему тратить полдня, молчать и сидеть в стороне, внимать речам старцев, пусть и мудрых, но до чего дотошных и скучных! Вот если бы все они там пели - другой разговор!

- Всех без исключения. - Советник поманил их рукой, мол, поживее, без промедления и отговорок. - Вы дела личные закончили, теперь - черед государственных. Не я такие правила выдумал, мальчики.

- А я уже собирался встретить важного посла! - успел выкрикнуть юный царевич, показывая старику легким жестом на гостя.

- Пусть идет! Пусть! - вступились братья, а он их возблагодарил за подобное избавление. Какой-то должок теперь за ним - ладно, уважит их просьбы.

- Что ж, - Советник потрепал бороду, - нельзя оставлять гостей без присмотра, натворят еще чего, и выказывать неуважения - тоже не стоит. Отчего ты, юный царевич, все еще не пригласил гостя, не утолил его потребности с долгой дороги, не показал себя хозяином здешним, а? Этому ли я вас обучал?

- Уже бегу, мудрейший советник! - Дважды повторять не пришлось, с радостью двинулся Кикн к чужестранцу, слушая краем уха, как братья и мудрец уже принялись обсуждать дела политические, еще и до порога зала заседаний не дойдя, - и от этого чуть не зевнул, едва сдержался.

***

Вблизи гость пленил юношу еще более прежнего; видели бы братья его на расстоянии тройки пигонов (или же локтей), тоже бы обомлели: плащ - пожар, под ним наряд - ляпис-лазурь, головной убор с золотом и белыми перьями, а сандалии…

Да, пусть и не девица - но до чего бесподобный молодой мужчина! - рыжеволос, но отнюдь не конопат, кудри так и вьются, глаза ясные и пытливые, а выражение лица мудрое, прямо как у ученого, но без единой морщинки, - молод, умен, ладен - все про него.