Лебединая песнь

III. Другие отроки и дела гермесовы

III. Другие отроки и дела гермесовы

Краем глаза видел Гермес, как направился в чертоги юный царевич Кикн. Краем уха внимал, как поведал царю и отцу о пришествии посланца с Олимпа и его предложении.

Сфенел и сыновья восприняли новость с триумфом и дали младшему в роду благословение - подружиться и побрататься с отпрыском бога - благое начало. Мать царевича тоже, как прознала, его поцеловала. И мудрецы блестящей макушкой - единодушно в порыве - кивали.

Не прошло много времени - крикнул и царь, и юноша свитку, что оба согласны. Отложили заботы, решили закатить пир и принести богам жертву - Зевсу, Аполлону и Гермесу.

“Не лишнее дело! - подумал вестник. - Скажи хоть кому - богу, полубогу иль смертному - не поверят - что и я, Гермес неугомонный, утомился мотаться по миру. И еще предстоит повозиться!”

Дым курений придал ему силы, песни Кикна и его ксения - не оставили беспристрастным. Верил он, что все так и должно, под крики чаек рассек небосвод аляпистой искрой - понесся над Ионическим морем в земли родные - на Пелопоннес, где ему предстояло - не на Олимп вернуться, нет, пока рано.

***

На горе Пелион и в ее лесном окружении жило дикое племя - ни звери, ни люди, нечто среднее - сверху мужчины, жены и дети, но далее - лошадиное завершение. Буйны, спесивы, ревнивы, охотливы к сваре и пьянству - еще хуже сатиров. Благо, смертные твари - а иначе хлопот не оберешься.

Но не кентавры интересовали Гермеса. Средь этой ватаги поселился схожий на них - Хирон - сын низвергнутого Кроноса. Он-то нам и нужен! Отличала его от соседей тяга к созерцанию и мироустройству - как растения произрастают, почему светятся звезды, звери и птицы какие тут и там обитают, как лечить после драк самодуров-собратьев - только буен и груб оставался порою, возвращаясь иль перенимая плохую манеру, - но то - поправимо. Недаром Афина удумала сделать гимнасию - где смертные, боги иль полубоги с чудовищами - вместе станут учиться различным умениям, наукам, искусствам.

Да и недопустимо, чтобы бог-отщепенец (и потомок злого титана) восстал против Зевса, настроив варваров племя сеять раздоры в Элладе, а если и нет у него задней мысли такой - чтоб на Олимп не обижался, ибо озлобленный - волей-неволей придет к вышеописанному сценарию.

Чтоб быстрее прошли переговоры, а Хирон - дал согласие, попросил Гермес у Диониса сосуд с бесконечным вином - отняло это время и ведал посланец, что чудной братец на то не согласится - но зато винодел сам не прочь оказался склонить к себе диких кентавров - в этом цель у хитрого вестника изначальная крылась. Напились дикари и кружили вокруг бога-винодела. А у без того занятого Гермеса состоялся разговор с юным Хироном. И, не сразу, - да когда же такое случится? - сынок Кроноса со всем согласился.

***

Далее решил Гермес заглянуть к Фаэтону. Тот потешил бога нелепой надеждой, приняв его за Аполлона. Застал он мальчишку на пастбище к вечеру, тот гнал коз к дому.

“Да уж, это тебе не царевич Кикн! - До этого близко вестник племянника не видел. - Хорош чем-то и где-то, только чумаз, а еще чувство - будто опять общаюсь с полудиким Хироном! Никакого почтения, одни упреки, бравада. Ну хотя бы не надо вытирать ему сопли!”

Но ни журить, ни воспитывать отрока Аполлона вслух не стал, (говорили же ему - камень без огранки, грубый помол, пока что невежда - и не соврали!) выслушал только претензии с обидами, которые сам бы Зевсу предъявлять не стал ни в век.

- Слова твои передам Аполлону, если увижу…

- Если?! - Фаэтон обозлился. - Ты же бог! Неужто он и тебя избегает?

- Ночью свободен брат мой, а я хочу спать в это время. Днем - даже я не могу подлететь к колеснице, опалит меня - то еще удовольствие - даже для бога! Дело такое - солнце вести - призвание старика Гелиоса или моего брата - им такое безвредно.

- Один уж разок можно и не поспать! - ворчал Фаэтон, держа и качая козленка на руках.

Заскучал с этим юношей Гермес, надоел он ему. Оставалось надеяться, что не зря подбивал Кикна завязать дружбу с таким-то поганцем!

“Будь это мой сын, я б после такой беседы - больше и не взглянул на него! Какой же зануда! Буду верить, не сбежит от Фаэтона, дергая себя за волосы, славный царевич…”

- Дел у меня еще много, на все вопрошания ответов никак не имею - тебе я не пифия. Желает с тобой подружиться юноша по имени Кикн - то наставление Аполлона.

- И больно нужны мне его советы! - горлопанил мальчишка. Хорошо, что явился к Фаэтону Гермес после общения с дикими кентаврами, иначе уже не выдержал бы!

- И Зевса! - Пифос терпения Гермеса уже переполнен - вот-вот изольется, что кончится для развязного наглеца плохо. - Завтра в гости явится твой одногодка, царевич Лигурии по имени Кикн. Уважь его и попробуй стать другом.

- И чем же я славен, если царевич сам ко мне едет? - Фаэтон всучил богу козленка без тени сомнения - на, мол, подержи, а сам занялся маленьким стадом, от скуки туда и сюда их гоняя. - Разве что, в самости я - сын Аполлона?

Но ответ не последовал. Только заблеял козленок. Гермес испарился.

- Вот всегда вы так! - выкрикнул парень, при этом жалея, что вел себя глупо пред богом, что снизошел до него наконец-то, и запамятовал в искрах бравады спросить - сын ли он Аполлону на деле, как мать уверяла или то - лишь блаженной причуда? - А я - дурак! Прости меня, Гермес, вел себя подобно козлу! Хочется мне нового друга!

Уповал он на то, когда гнал дальше коз, где ждали сестры, Мероп и Климена, что слова его последние до посланца богов долетели.

***

Думалось многим - раз Гермес летает - так везде поспевает, но и птицы на это способны, однако и им, и вестнику Олимпа на путь требуется время.

И сейчас (Успеть бы до темноты!), направлялся посланник в Египет, применив все возможные силы - работали крылья таларий, на кадуцее и петасе, задействовал он и те, что скрывались за спиной. Собирался бог просить помощи Нота - южного ветра, чтоб не мешал в путешествии, а еще северного его собрата - Борея, - пусть стал бы попутчиком, - но призадумался и не стал - за все плата взыщется - начал все сам - вот и закончи. Именем Зевса, конечно, приказывать все горазды, но тогда и придется - на каждый жест поминать отца (толку которому от такого немощного сына?).