Лечебница для попаданки. Проклятие прилагается

Глава 4

Марта берёт меня под руку и ведёт по длинному коридору.

Путь нам освещает дрожащее пламя лампы.

Грета шагает впереди, её тень колышется на стенах, будто живая. Каждый наш шаг отзывается скрипом старых половиц, словно дом стонет под нашим весом.

– Эли, покажи барышне её комнату, — бросает Грета в темноту, и её голос звучит резко, как удар хлыста.

Из-за её длинной юбки показывается маленькая фигурка с огромными глазами.

Существо заинтересовано поворачивает голову. Смотрит то на Грету, то на меня.

Крохотное, оно едва доходит этой женщине до колен, худое и измождённое на вид. Руки-веточки и огромные глаза в пол лица.

Только сейчас я могу разглядеть на его голове волосы, собранные в неопрятный пучок. И болтающееся на худом тельце старое платье.

Тёмная ткань давно выгорела, подол местами порван и весь в пятнах. Остатки когда-то белого фартука висят клочьями на талии.

- Это эльфискуль, — женщина гладит существо по голове. И в голосе строгой, затянутой в тёмное платье старшей медсёстры появляются мягкие нотки.

А я с удивлением замечаю, как существо жмётся к ней, впитывает ласку и урчит от удовольствия.

- Их здесь много. Они что-то вроде помощников. Только толку от них сейчас нет никакого. Пока лечебница в таком состоянии они бесполезны. Только ходят без дела или спят в шкафах и стенах.

Эльфискуль вздрагивает и делает неуверенный шаг ко мне.

Его огромные, слишком большие для крошечного лица глаза блестят в полумраке, словно наполненные собственной светящейся жидкостью.

– Идём, — шепчет оно, и его голос звучит как шорох сухих листьев под осенним ветром.

Мы сворачиваем в боковой коридор.

Здесь воздух гуще, тяжелее — пахнет сыростью и чем-то лекарственным, горьким. Пол проваливается под ногами, а с потолка свисают целые гроздья паутины, в которых застыли высохшие насекомые.

Я машинально прикрываю рот рукой, когда прохожу под особенно густым скоплением.

– Комната ваша. Комната хозяйки, — эльфискуль толкает дверь, и она открывается с протяжным скрипом, будто не желая впускать нас.

Я замираю на пороге, ожидая увидеть очередное разорение. Но...

Комната сияет.

Чистые простыни из грубого полотна на широкой деревянной кровати кажутся ослепительными после всеобщей серости.

На резной тумбочке — ваза со свежими полевыми цветами, их лепестки ещё блестят от капель воды.

Деревянный пол, натёртый до медового блеска, отражает свет лампы.

И — самое неожиданное — в углу, за ширмой стоит медная ванна, наполненная дымящейся водой.

– Как... — начинаю я, но эльфискуль уже растворяется в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое дрожание пространства, будто от жары.

В комнату заглядывает улыбающаяся Марта, в уголках её добрых глаз появляются лучики морщинок:

– Постарались для вас. И это очень хороший знак. Эльфискули чувствуют, когда в дом приходит свой человек.

Я опускаю руку в воду — она пахнет ромашкой и мёдом, тепло приятно обволакивает пальцы. Но моё внимание привлекает другое: на поверхности воды плавают крошечные серебристые частицы, которые светятся в темноте, как светлячки.

– Это... — начинаю я.

- Вода из целебного источника, — поясняет Марта. - Когда-то он бил прямо под лечебницей. Теперь... — она вздыхает, — теперь почти иссяк. Но для вас Эли не пожалела редких капель.

Грета, стоявшая всё это время в тени, внезапно делает шаг вперёд. Её бледное лицо в свете лампы кажется почти прозрачным.

– Марта, оставь нас, — говорит она, и в её голосе звучит нечто, заставляющее добродушную экономку немедленно поклониться и выйти.

Когда дверь закрывается, Грета поворачивается ко мне. Её серые глаза в полумраке кажутся совсем бесцветными, как дождевая вода.

– Вы должны знать правду, — шепчет она, и её дыхание пахнет мятой и горькой полынью. - Лечебница умирает. И уносит нас с собой.

Она протягивает худую руку с длинными пальцами и проводит ими по стене. Под её прикосновением на мгновение проступают... золотые прожилки, будто в дереве течёт светящаяся кровь. Они пульсируют, затем медленно гаснут.

– Много веков назад лечебницу построила графиня Стрэйд. Она вложила в эти стены всю свою магию, опустошила себя, чтобы могли жить другие. Это были лучшие годы этого места. Постепенно волшебные силы стали истощаться. И с тех пор каждый новый граф Стрэйд вкладывал в эти стены свою магию. Хотя её уже ни на что не хватало. Разве что для того, чтобы крыша не рухнула нам на головы. Но восьмой граф Стрэйд отказался отдавать свои силы этому месту. И с тех пор права на лечебницу продаются или сдаются в аренду, хозяева меняются, а это место умирает... - Грета внезапно обрывает, её голос становится жёстким. - Так что, если в вас не течёт кровь Стрэйдов — уезжайте! Вы всё равно ничего не сможете изменить здесь!

Где-то в глубине дома раздаётся громкий треск, будто рухнула балка. Стены вокруг нас содрогаются, с потолка сыплется пыль. Но Грета не обращает на это внимания.

– Оно проснулось, — внезапно рядом появляется обеспокоенная Эль. - Ему не нравится. Не говори так!

– О ком она? – я хмурюсь, но Грета отмахивается.

– Не обращай внимания. Эльфискули иногда слишком пугливы и восприимчивы. Особенно когда дом, частью которого они являются, находится в плохом состоянии.

С глухим стуком она ставит лампу на тумбочку. Отчего пламя беспокойно мечется, а по стенам ползут пугающие тени.

Я чувствую, как по моей руке пробегает холодок — крошечная ладонь эльфискуля цепляется за мои пальцы.

– Набирайтесь сил, — шепчет оно, но голос звучит также испуганно. - Завтра... завтра будет сложно. Новой хозяйкой быть опасно.

– Опасно? Ты о чём?

Я оглядываюсь, но дверь за моей спиной тихо захлопывается.

И я остаюсь одна, освещённая затухающим пламенем масляной лампы и слабым светом серебристой воды в ванне.

Сбрасываю платье — оно падает на пол с глухим шорохом. Кожа покрывается мурашками от прохладного воздуха. Вода, несмотря на странные светящиеся частицы, кажется совершенно обычной — тёплой, ароматной.