Лечебница для попаданки. Проклятие прилагается

Глава 6

Я стою посреди главного зала лечебницы, сжимая в ладонях мятый список, составленный за торопливым завтраком.

Бумага дрожит — то ли от моих нервов, то ли от лёгкого сквозняка, который гуляет по залу, заставляя шевелиться занавески и выдувая из углов новые порции пыли. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь мутные, грязные фасетчатые окна, выхватывают из полумрака облака пыли, которые медленно кружатся в воздухе, словно крошечные призраки. В нос бьёт густой запах плесени, подслащенный чем-то тревожно-приторным, напоминающим одновременно засохшие травы и давно пролитое лекарство.

Список первоочередных задач:

- Убрать паутину и грязь (метлы, тряпки, вода — бесплатно, если не считать потраченных нервов и времени)

- Выбросить сломанную мебель (силы Марты, Греты, мои, ну и надеюсь эльфискули помогут)

- Найти хоть какие-то лекарства (посмотреть запасы в подвале, если туда вообще возможно спуститься)

- Проверить пациентов (кто они? сколько их? чем больны?)

Из глубины лечебницы, где-то за стеной зала, слышатся приглушённые стоны, перемежаемые внезапным, хриплым кашлем — словно чей-то голос отчаянно пытается пробиться сквозь толщу пыли, забвения и безысходности. Звуки то затихают, то вновь вспыхивают.

Рядом со мной Грета — строгая, упрямая, с волосами, забранными в тугой пучок. Её тонкие пальцы сжимают связку ржавых ключей, которые кажутся непомерно тяжёлыми дже для нее. На ее щеках — серый налёт усталости, а под глазами — тени бессонных ночей.

— Начнём с палат, — говорит она уверенно. — Вам нужно увидеть, с чем мы имеем дело.

Мы идём по длинному коридору. Пол под ногами прогибается, доски жалобно скрипят, будто умоляют: "Не ходите дальше".

Где-то под одной из досок внезапно прорывается поток ледяного воздуха — из подвала несёт сыростью и чем-то острым, металлическим. Я невольно вздрагиваю и мысленно добавляю к своему списку ещё одну задачу:

— Ремонт пола. Очаровательно.

Первая палата.

Две железные кровати, покрытые местами ржавчиной. На одной — иссохший старик с прозрачной, почти бумажной кожей, плотно натянутой на кости. Его глаза мутные, будто затянуты молочной плёнкой, взгляд уходит куда-то сквозь меня, в пустоту. Он не реагирует, даже когда я наклоняюсь почти вплотную.

— Герр Лангер, — говорит Грета. — Сердечный удар. Не говорит, почти не двигается.

На второй кровати — женщина, её тело истощено, пальцы, похожие на птичьи когти, намертво вцепились в одеяло. Каждый её вдох сопровождается сиплым, свистящим звуком, а на губах — алые пятна свежей крови.

В углу стоит ведро с грязной водой, от которого поднимается кисловатый запах; вокруг него роится целое облако ленивых, жирных мух.

— Фрау Вебер. Туберкулёз, — докладывает Грета.

Я осторожно касаюсь её плеча. Она вздрагивает, но не оборачивается. В её глазах — страх и какая-то тупая покорность.

Вторая палата.

Всего одна кровать, и возле неё — старушка в блеклой ночной рубашке. Она сидит в углу на деревянном стуле, уставившись в стену. Руки сложены на коленях, пальцы медленно шевелятся, будто перебирают невидимые нити. В комнате пахнет затхлостью и чем-то ещё — может быть, сушёными травами.

— Это фрау Браун, — говорит Грета. — Она… не разговаривает. Уже лет двадцать.

— Что с ней?

— Никто не знает. Она здесь была еще до того как я устроилась работать в лечебницу. Говорят, однажды утром просто села и замолчала. Навсегда.

Я подхожу ближе. Старушка не реагирует, даже не мигает. Её глаза — как два высохших колодца. На стене за её спиной замечаю странные царапины, будто кто-то пытался выцарапать что-то ногтями. Может быть, это были дети, а может быть — сама фрау Браун в приступах тоски.

Третья палата.

Пусто. Только пыль на подоконнике и остатки чьей-то жизни — забытая трость, пара старых тапок.

— Здесь лежал герр Фогель, — хмурится Грета. — Умер три дня назад.

— От чего?

— Старости.

Я закусываю губу, чтобы не сказать что-нибудь резкое.

— Сколько всего пациентов?

— Сейчас? Четверо. Пятеро, если считать фрау Браун.

— А раньше?

— Лет двадцать назад — полсотни.

Я сжимаю список так, что бумага мнётся в ладони. В этот момент где-то в коридоре резко хлопает дверь — не то сквозняк, не то чей-то торопливый шаг. Я вздрагиваю.

— Где аптека? Где инструменты?

Грета ведёт меня в маленькую комнату в конце коридора. Здесь пахнет прелым деревом и старым спиртом. Полки почти пусты. Несколько склянок с засохшими остатками настоек, треснувшие пузырьки, бинты — жёлтые от времени и запёкшейся крови. На полу валяется разбившийся пузырёк, и от него тянется тёмное пятно к щели в полу.

— Вот и всё, — говорит Грета, разводя руками.

Я хватаю первую попавшуюся бутылку. Этикетка гласит: "Настойка опиумной драцены".

О, ну хоть обезболивающее есть, думаю я, но радость длится секунду.

— Её использовать нельзя! — отрезает Грета. — Она только так, для проверяющих. Последний раз запасы пополнялись семь лет назад.

— Сколько?! — мои глаза округляются. — Вы серьёзно?

— К сожалению, да, — Грета не отводит взгляд. — Последний раз запасы пополнялись тогда.

Я опускаюсь на шаткий табурет, который жалобно скрипит. Голова кружится от усталости и бессилия.

— Как вы вообще лечите людей?

Грета удивленно приподнимает бровь, молча открывает ящик стола. Там — несколько пучков сухих трав, связанных бечёвкой.

— Ромашка. Мята. Шалфей. Все, что удаётся собрать в лесу, — говорит она с достоинством. - За последние пару десятков лет врачи постоянно меняются и не желают вникать в дела лечебницы. Все бегут от нас. А наши пациенты не могут ждать вечно, помощь им нужна сейчас! Я делаю, что могу. И никто не может осуждать меня за это!

Я закрываю глаза.