Лечебница для попаданки. Проклятие прилагается

Глава 9

Я расстилаю голубое ситцевое платье на большом дубовом столе в столовой. Солнечный свет, пробивающийся через пыльные окна, играет на складках ткани, делая её похожей на озёрную гладь. В воздухе стоит запах весенней пыли, и где-то в углу лениво тикают старые часы.

— Марта, иголки и нитки у вас есть?

— Конечно, мадемуазель! — экономка выкладывает на стол потёртую шкатулку с нитками, напёрстком и парой ржавых ножниц. Внутри шкатулки — ещё и горсть пуговиц, один пуговичный крючок и почему-то засохший кусочек карамели.

— А где... — начинаю я, но тут же замолкаю.

Из-под стола, из-за дверей, даже из щелей в полу начинают появляться эльфискули. Они робко жмутся друг к другу, перешёптываются на своём странном языке, похожем на шелест листьев. Их большие глаза следят за каждым моим движением, а уши трепещут, будто ловят каждое слово.

— Ну что, мои прелести, сегодня мы с вами устроим показ мод! — объявляю я, поднимая ножницы.

Эльфискули вздрагивают и отпрыгивают назад, как испуганные котята. Одна из них цепляется за край скатерти, другая прячется за вазой с засохшими цветами, третья вообще исчезает под шкаф.

Первой решаю переодеть самую смелую — ту, что привела меня на кухню. Она важно выходит вперёд, но, когда я подношу к ней ткань, начинает вертеться, как юла.

— Стой спокойно, — говорю я, оборачивая её в платье.

Но едва я прикладываю ножницы, чтобы отрезать кусок, она визжит и исчезает прямо у меня в руках. Секунда — и я слышу её шуршание уже на люстре. Она висит там, как огромная летучая мышь, и смотрит на меня с упрёком.

— ВЕРНИСЬ! — кричу я. — Я же режу не тебя, а платье!

Марта прячет смешок за ладонью. Ещё одна эльфискуль, между делом, крадёт катушку ниток и катит её по полу, словно это самый ценный трофей.

Вторая эльфискуль соглашается постоять смирно. Я быстро выкраиваю простой сарафан, сшиваю его грубыми стежками и торжественно надеваю на неё. Она смотрит на себя в блестящем чайнике и сияет, как звезда.

— Вот, смотри, как красиво!

Но платье тут же падает на пол — эльфискуль испарилась от счастья. Я слышу её радостное щебетание где-то из-за шкафа.

— ОНА НЕ ПРИВЫКЛА К ТАКОЙ ТКАНИ! — хохочет Марта.

Третья эльфискуль оказывается слишком дружелюбной и решает помочь. Она хватает иголку — и здесь начинается настоящее шоу. Эльфискуль машет иголкой, как дирижёр палочкой, в итоге случайно тыкает мне в палец.

— АЙ! — я отдёргиваю руку. Кровь. Эльфискуль в ужасе бросает иглу и начинает носиться по комнате, задевая полки. С грохотом падает банка с сушёными жуками (зачем они здесь?!). Жуки рассыпаются по полу, а одна особо юркая эльфискуль тут же хватает жука и с гордостью показывает его подружкам.

Все эльфискули визжат и прыгают на стулья. Одна из них умудряется запутаться в мотке ниток, и я с трудом уговариваю её успокоиться, чтобы я могла её освободить.

Четвёртая эльфискуль в восторге от своего нового наряда. Она крутится, вертится, запутывается в ткани и падает прямо в миску с мёдом, которую кто-то оставил на столе. Теперь она липкая, голубая и счастливая. Остальные эльфискули с завистью смотрят на неё и перебирают свои простенькие наряды, явно мечтая о таком же приключении.

Пятая эльфискуль пытается примерить часть ткани как шляпку и гордо дефилирует по столу, пока остальные хлопают ей и даже кидают горошины — "конфетти". Шестая решает, что из пуговиц можно сделать бусы, и нанизывает их на нитку, в итоге путаясь в ней с ног до головы.

Седьмая, самая маленькая, решает устроить конкурс на самую быструю катушку и катает катушки по полу, пока одна не закатывается под буфет. В результате под буфетом теперь целая коллекция ниток, пуговиц и одного забытого сушёного жука.

К вечеру половина эльфискуль щеголяет в не совсем идеально сшитых, но всё же опрятных и симпатичных платьицах, а вторая половина — боится подойти (но тайком глазеет из углов) и постепенно тоже подходит, осторожно подёргивая за край платья.

Комната в полнейшем хаосе: нитки повсюду — целые клубки и отдельные тонкие дорожки, протянутые от стола к буфету, к ножкам стульев, к дверной ручке. Жуки в мёде, мёд на полу — кто-то из эльфискуль уронил ложку, и теперь по липкой дорожке ползёт не только жук, но и маленькая эльфискуль, решившая попробовать «по вкусу». Несколько иголок каким-то загадочным образом торчат из стен — возможно, их туда метнули в панике или по ошибке, а может, это новые эльфискульные украшения. Одна эльфискуль катается по столу, увязнув в обрезках ткани, и весело хохочет, когда очередной кусок ситца наматывается ей на ухо. Другая устроилась поудобнее с миской мёда и ест прямо с ложки, изредка облизывая свои липкие пальцы и оставляя за собой золотистые следы.

Пара эльфискуль резвится под столом, играя в прятки за клубками ниток, а ещё одна, самая миниатюрная, примеряет напёрсток, как корону и важно дефилирует по подоконнику, ловя солнечные зайчики. Некоторые эльфискули, устав от бурного веселья, забрались на стулья и наблюдают за происходящим, тихо перешёптываясь и делясь впечатлениями о своих новых платьицах. В уголке стола уже выросла целая гора из обрезков ткани, лоскутков и пуговиц, а один особо смелый жук облюбовал её как собственную крепость.

И всё же, когда первая эльфискуль в голубом платье радостно кружится перед зеркалом, её глаза сияют счастьем, а платье, словно волна, колышется вокруг — я понимаю: все хлопоты были не зря. Пусть на полу лужицы мёда, а иголки нужно будет ещё искать по всей комнате, но эльфискули счастливы, и это главное.