Лечебница для попаданки. Проклятие прилагается

Глава 11

Поздним вечером мы все собираемся на кухне.

Травы — мята, ромашка, чабрец — собранные Гретой с помощницами в лесу, развешаны сушиться прямо под потолком и придают огромной кухне какой-то особый уют и аромат.

Сверкающие, пахнущие свежим деревом полы, начищенный до блеска столы, шкафы и посуда радуют глаз.

Я не могу сказать, что Марта неряха. Но её сил явно не хватало для того, чтобы навести на огромной кухне необходимый порядок.

Сейчас же здесь всё просто сверкает.

Даже хмурая Грета широко улыбается, когда эльфискули подхватывают друг друга под руки и резвятся в подобии танца.

- День прошёл не зря, — устало улыбаюсь.

- О, мадемуазель Штраус, — всплёскивает пухлыми руками Марта, — конечно, не зря! Посмотрите, как сверкает всё вокруг! А наши девочки, уж как они рады.

Она с улыбкой смотрит на существ, что танцуют рядом.

- Пациенты ворчат, — добавляет холодно Грета, но тут же добавляет мягче, — но и они, бесспорно, рады переменам. Завтра надо заняться палатой фрау Браун.

- Я думаю, мы с Эль быстро справимся, — говорю и замечаю, как эльфискули замирают. Веселье моментально слетает с них.

- Эльфискули не любят заходить в её палату, — качает головой Грета.

- Почему? — удивляюсь я и наблюдаю, как волшебные существа бледнеют и исчезают.

- Сейчас она немощна и практически неподвижна. Но раньше, — фрау Грета мрачнеет, — говорят она терпеть не могла Эль и её сестёр. Постоянно их обижала, била, бросалась в них всем, что попадалось под руку.

И без того тонкие губы Греты поджимаются, а взгляд становится тёмным и недовольным.

Я уже успела заметить, что Грета относится к эльфискулям с какой-то особенной теплотой. Пускай, она не выставляет это напоказ, но это чувствуется.

- Кошмар, — шепчу я.

- Поэтому не удивляйтесь, если Эль откажется заходить в палату фрау Браун.

- Ничего, — киваю я. - Справлюсь сама. Правда, я собиралась завтра съездить в деревню, познакомиться с прачкой Бонье, передать ей бельё, если она согласится. А ещё найти плотника…

- Муж мадам Бонье как раз плотник, — кивает мне Марта и кладёт в мою тарелку большой кусок ягодного пирога.

Грета и Эль собрали днём в лесу не только лекарственные травы, но и ароматную землянику, а Марта испекла просто потрясающий пирог.

Рядом с тарелкой экономка ставит глиняную кружку с молоком. Я вдыхаю божественный аромат и закрываю глаза.

Это так здорово: сидеть на огромной кухне, в хорошей кампании, радоваться продуктивно проведённому дню и лакомиться потрясающей пышной выпечкой!

- Я пойду проведаю отца, — поднимаюсь после сытного ужина, киваю женщинам и выхожу.

Отец всё так же лежит на своей кровати, уставившись по-старчески мутными глазам в одну точку.

Удивительно, как ещё не старый и активный мужчина за несколько дней превратился в старика.

Вокруг глаз появились глубокие морщины, губы побелели, нос заострился и пожелтел.

Даже кожа, кажется, стала тоньше и прозрачнее.

- Всё будет хорошо, — беру его ладонь в свои руки и сжимаю.

Он переводит мутный взгляд со стены на меня и едва моргает. В уголках его глаз собираются слёзы.

- Не плачь, — мой голос дрожит, но я запрещаю себе плакать. - Я поставлю тебя на ноги! как ты меня!

Порывисто наклоняюсь и обнимаю его.

И тут же чувствую, как он едва сжимает мою руку в ответ.

- Папа! Папа! — взвизгиваю я. - Ну-ка сожми ещё раз.

Но отец больше не реагирует, откидывается на подушки и прикрывает глаза.

- Я знаю, что ты устал, — киваю я. - Отдыхай. Завтра у нас долгий день.

- Аделина! Мадемуазель Штраус! — из глубины дома раздаётся испуганный крик Марты.

Я задуваю у отца все свечи, кроме одной, прикрываю к нему дверь и бросаюсь обратно на кухню.

Ну что ещё могло случиться.

На половине дороги в меня врезается побелевшая от испуга Марта.

- Что случилось?

- Колодец! — всхлипывает она. - Он сухой?!

- Как сухой? — я не понимаю.

перевожу взгляд с её растерянного лица на пустое ведро в её руках.

- Пересох, за вечер!

- Так не бывает! — возражаю я.

Но экономка только пожимает плечами и трясётся от беззвучных слёз.

- Не надо, Марта! — стараюсь её успокоить, но чувствую, как внутри меня растёт отчаянье.

— Родник в лесу, — за спиной экономки появляется Грета. — До него полчаса ходу… Но если таскать воду самим, мы... — она кивает на эльфискулей, — просто заморимся.

- Я не понимаю, как колодец мог так внезапно пересохнуть, — качаю головой.

Эльфискули выглядывают из стен и опускают уши, их фартуки вдруг кажутся выцветшими и ещё более жалкими. Даже у самых бойких из них лица вытянулись от беспокойства.

Моё сердце сжимается от тревоги: как теперь жить, где взять воду, как объяснить это отцу, который и так еле держится?

В наступающей тревожной ночи в доме становится холоднее — не от воздуха, а от нарастающей тревоги и беспомощности.

Мне нужно на воздух!

Сейчас я задыхаюсь в стенах лечебницы.

На секунду отступившая безнадёга с новой силой наваливается на меня.

Я выхожу во двор, натянуть на плечи тёплый плащ, и заглядываю в колодец, где прохладная гладь должна отражать яркий свет луны. Но его нет.

Поднимаю камешек и бросаю вниз.

И вместо привычного плеска я слышу звук глухого удара.

В этот момент эльфискуль, вышедшая следом за мной из дома, вдруг замирает, указывает пальцем на одно из окон.

Я едва успеваю проследить за её жестом, как снаружи раздаётся грохот — будто рухнула целая стена.

Дом содрогается, в стёклах дрожит отражение лунного света, и на миг мне кажется, что всё окружающее стало зыбким, ненадёжным, как сон, готовый рассыпаться при малейшем движении.

Лунный свет выхватывает из темноты завал на горной тропе — камнепад полностью перекрыл путь к роднику. Огромные валуны, острые, как клыки, грозно нависают над землёй. Пыль ещё не осела, и в свете луны она напоминает призрачный туман, скрывающий детали катастрофы.