Лечебница для попаданки. Проклятие прилагается

Глава 17

Утром просыпаемся рано.

Всё без исключения.

Сегодня вечером приезжает граф, а дел ещё очень много.

Весь день лечебница гудит, как растревоженный улей — все снуют туда-сюда, двери хлопают, в окнах мелькают силуэты эльфискулей. Каждый занят делом.

Марта мечется между кухней и кладовой.

Её русые волосы выбиваются из-под косынки, на лице мука и беспокойство:

— Грибной суп... Пирог с яблоками... О, томаты! — она радостно всплёскивает руками, но тут же хмурится. - К ним бы кусочек мяса… и базилик…

- Марта! — перехватываю её руки и мягко сжимаю. - У нас есть баклажаны?

Она удивлённо моргает и кивает.

- Отлично, — улыбаюсь я, придумывая, чем мы сможем удивить графа. - А сливочное масло.

- Есть.

- Отлично! Нам нужен лук, морковь, немного чеснока, ложка сахара и пара щепоток соли.

Брови Марты удивлённо приподнимаются.

- О, это будет объеденье, — улыбаюсь ей и рассказываю, как сто́ит порезать овощи для баклажанной икры. Моей любимой.

Марта недоверчиво щурится, но загорается идеей. Переспрашивает, уточняет и потирает руки.

Отлично!

В огромном сотейнике уже растапливается кусочек сливочного масла для обжарки овощей.

Грета, вооружённая тряпкой и голосом, который способен поднять из мрака даже самые ленивые тени, гоняет эльфискулей по палатам:

— Выбросить эти лохмотья! Протереть окна! Вон ту паутину тоже! — её голос разносятся по коридорам, будто боевой клич.

Даже престарелые пациенты проникаются важностью момента. Меньше ворчат и почти не ругаются друг с другом.

Я занимаюсь "апартаментами для графа" — двумя комнатами на втором этаже.

Да, половину ночи я потратила на иллюзорное “наведение порядка” на втором этаже. Так увлеклась, что не смогла лечь спать, пока не прикоснулась ко всему на этаже.

Но вот покои графа должны быть отмыты до блеска по-настоящему.

Когда-то здесь были покои старой графини, когда она приезжала в лечебницу с инспекцией, а теперь склад рухляди.

Но ничего! Мы справимся!

Старые ковры мы выносим во двор, перекидываем через старенький забор и выбиваем — эльфискули бьют по ним палками, захлёбываясь от смеха и пыли, пока я не прикрикиваю.

На чердаке находится ковровая дорожка в едином стиле.

Безжалостно отрезаю от неё кусок, побитый молью и, стелю у самой графской кровати.

Эльфискули, замотавшись в тряпки, выскребают пыль из щелей, чихают, толкают друг друга и спорят, кто лучше чистит пол. Два раза проливают ведро, три раза роняют веник, но всё-таки работа спорится.

Распахиваю окна, чтобы выгнать пыль и проветрить комнаты.

Грета приносит вазы с душистыми цветами и ставит на комод и тумбу. А Эль вкладывает мне в руки лавандовые бутоньерки.

- Хм, — вдыхаю терпкий аромат и раскладываю небольшие бутоньерки на подушки, в шкаф и на кресле.

Пусть всё пропитается этим запахом.

— Не хватает мебели, — бормочу себе под нос, осматривая комнату. В углу стоит кровать с продавленным матрасом, у окна — стол с отколотой ножкой, на котором ещё недавно лежали мешки с горохом.

— Позовите господина Бонье! — приказываю эльфискулям.

Столяр с вечера работает в лечебнице вместе с сыновьями.

Эльфискули исчезают. А уже через пять минут старая лестница скрипит под тяжёлыми шагами грузного столяра и его парней.

Они приносят молоток и гвозди, спорят, кто будет держать, кто забивать, пока на них не прикрикивает отец.

Через полчаса стол стоит, пусть и криво, зато уже не шатается так сильно, как раньше.

А господин Бонье с сыновьями уже вытаскивают на двор промятый матрас, вытряхиваю прямо на землю прелую труху и набивают его соломой.

- Но как же? — морщится Грета. - Так нельзя! Он граф!

- Лучше так, — качаю головой, — чем на прелой вонючей трухе.

Она сокрушённо кивает и уходит назад заниматься палатами и пациентами.

Сегодня у них банный день не по расписанию.

- Готово, мадемуазель Штраус, — стягивая с головы шапку и сминая её, говорит столяр. - Что смогли на скорую руку, мы с парнями починили, а остальное…

Он разводит руками, как бы говоря, что по “оплате” и работа. Но я безумно благодарна ему за эту помощь. А как появятся деньги закажу более тщательный ремонт, а может, и вообще сменю мебель.

- Спасибо вам, господин Бонье, — протягиваю руку и жму его грубую мозолистую ладонь.

- Ну что вы, мисс, — он отчаянно краснеет.

- Вы очень, очень, очень нам помогли! И ваши парни! — улыбаюсь его сыновьям. А они смущённо отводят взгляд.

- Ну здрасте, мисс, — раздаётся рядом со мной злобное шипение.

Я вздрагиваю и выпускаю ладонь столяра.

Во двор лечебницы шагов заходит дряхлая кляча, впряжённая в простую повозку.

Правит ей прачка Бонье — розовощёкая деревенская женщина.

И судя по выражению её лица, ей совсем не нравится моя благодарность её мужу и сыновьям.

Но я ведь не имела ничего такого в виду!

- Здравствуйте, — улыбаюсь ей приветливо.

Но в ответ получаю недовольное хмыканье.

- Забирайте свои тряпки, — она спихивает ногой с телеги огромный куль прямо на землю.

он несколько раз переворачивается в полёте и приземляется прямо в мягкую пыль.

От неожиданности и обиды я часто и удивлённо моргаю, открываю рот и там и замираю.

- Не стоит благодарности, мисс, — цедит она ядовито, а сама прожигает яростным взглядом мужа и сыновей. - Домой, живо!

- Но, Жанна, — лепечет столяр.

- Живо, я сказала! Заказы за неделю не деланы. А вы здесь отдыхаете! — рявкает она и снова косится на меня.

Большими красными ладонями она подхватывает вожжи и трогает лошадь, обдавая наше бельё ещё и пылью от колёс.

Столяр быстро извиняется, запрыгивает на свою повозку и торопиться нагнать жену.

- Бельё она вам стирать больше не будет, — раздаётся рядом со мной трескучий старческий голос.

- Простите? — я оборачиваюсь и вижу рядом с собой сухонького старичка, набивающего до отказа табаком трубку.