Лед и камень

4. Допрос

- Подъём, смена. Виктор и почему снова ты вляпался в историю?

- Судьба такая, - вылезаю из-под одеяла.

- К надзирателю вызывают. Потом доложишь, чем ваши шуры-муры закончатся, - Борис Альбертович не в духе.

- Есть, - осматриваю руки.

Вроде кожа восстановилась. Сидорович толковый врач, поэтому умеет спасать от ампутаций. Но это только временное решение. Всё же срок шахтёра ограничен: потом неизбежно ждёт инвалидность на отходах кухни или смерть от холода. Перспективы в любом исходе не в мою сторону. Надзирателя меньше всего хотелось бы видеть, но деваться некуда.

Из барака попадаю в сугробы. Впереди шахтёры пытаются пробиться через снег до ствола. Подожду немного пока не образуются тропы. С этим вызовом не попадаю в столовую: не любят надзиратели ждать работяг на допрос. Переминаясь с ноги на ногу, вспоминаю вчерашнюю передрягу. Одичалые вот так просто не стали бы врываться в город ради небольшой наживы: что-то привело их сюда. После перехода Биосферы на эти земли мы практически не сталкивались с дикими людьми и животными, только добытчики рассказывали о подобных встречах. Не нравиться мне современный расклад.

Выдвигаюсь к рубежу четвёртого круга жизни, где располагается здание надзирателя. Меня встречает несколько его замов. Провожают в кабинет главного. Длинные коридоры растягиваются не только по верхним этажам, но и уходят вниз до карцеров. Мне не доводилось лично оказываться под замком. Те, кому не повезло – возвращались с гангренами, часто умирали после нескольких дней мучительной боли.

- Заходи, Баженов.

- Чего вам, Бенедикт?

- А то не знаешь? Почему ты оказался возле медпункта при нападении аборигенов?

- Вроде туда не запрещено ходить: получал свою порцию разогревающего кожу жира.

- Ночью не рекомендуется покидать свой круг жизни.

- Рекомендации лишь просят, но не приказывают.

- Я скоро это изменю специально для тебя.

- Буду ждать.

- Что с этими дикарями? Что у них было за оружие?

- Палма, ну копья.

- Не держи за идиота.

- Ещё стреляли из гарпуна, вот дырка на ватнике. Больше ничего не знаю.

- Отправить бы тебя на поиски этих дикарей.

- Я думаю, ты этот вопрос также решишь специально для меня? Ну, чтоб приказать, а не спрашивать моего мнения.

- Ты борзеешь. Я на всех вас найду управу. За моей спиной гуляете? Хотя действует запрет на игры и барные настойки в эти нелёгкие времена для Биосферы.

- Мне ничего об этом неизвестно.

- Как же. Когда-то окажешься у меня в карцере и тогда…

- Мне в шахту пора. И если вы заметили, то у нас нелёгкие времена: нужно работать.

Бенедикт схватил со своего стола двухзарядный пистоль. Наставил на меня. Не получив ответной реакции, вернул оружие на своё место.

- Возвращайся в свою нору, отброс. Ты сгниёшь в шахте или в моём карцере. Это я буду смеяться последним.

- Мне лично не смешно.

- Вы обязаны работать, и я заставлю вас выполнять свой долг.

- Буду считать, что мне можно идти.

Покидаю кабинет. Прохожу по коридорам и отчётливо слышу стоны, доносящиеся из карцеров. Не знаю, зачем такие меры применяются к горожанам, когда и так людей недостаточно. Убивать своих же верх мерзости клановцев. Надзиратели подчиняются непосредственно им, так что ответственность разделяется пополам. Мы же работаем, но результаты не удовлетворяют хранителей биореактора. Город уже не тот, что был раньше.

На улице прохладный воздух, кажется, глотком свежести. Что-то душно в этих мерзких стальных стенах с полумрачными коридорами. Не удивительно, что надзиратели становятся убийцами в этих местах. Я бы тоже рехнулся, просиживая в заточении как заключенный, перебирая дела жителей города. Двигаюсь к своему кругу жизни. Захожу к начальнику смены.

- Ну рассказывай, во что вляпался?

- Ну что там говорить, Борис Альбертович. Был у Сидоровича и на нас напали одичалые.

- Как? Прям у четвёртого круга? Вот так дерзости им не занимать.

- Мы немного потолкались и на этом всё.

- Как там Сидорович? Надо бы зайти к нему.

- Нормально: завалил дверь барахлом и ждал, пока они свалят.

- Лучше бы к надзирателю завалились, а не к таким хорошим людям. Точно аборигены, как про них говорят.

- Могу вернуться на смену?

- Давай, а то твои напарники снова кого-то подорвут случайно.

Быстрым шагом направляюсь к стволу. Меня опускают одного. Пересаживаюсь на карету, а после топаю по штреку до забоя. Братья Поповы заждались.

- Забыл сказать о нас Борисовичу?

- Мне вчера и сегодня было не до этого.

- Что случилось?

- Одичалые в городе. Заглядывали в наш медпункт. Была потасовка с ними.

- Вот это новости. Да всё офигеют, когда мы им расскажем.

- Вы главное делайте упор на том, что сейчас становиться небезопасно: от одичалых можно ждать чего угодно.

- Само собой.

- Не само собой, а серьёзно!

- Да поняли мы.

- Что по работе?

- Размотали кабеля, уложили детонаторы возле груди забоя, ждём твоей разметки, чтобы пробурить.

- Вот этим и займёмся.

Смена помогла отвлечься от проблем. Работа положительно сказывается на моём настроении. Нет необходимости носить чёртову маску, нет леденящих до костей бурь, хорошие по руку люди. Этого нельзя забрать у рабочего класса. Там в верхах постоянно ведётся борьба за власть. Один клан становиться сильнее, но потом оппоненты перехваливают инициативу. Нам мало доходят слухов, но всё же их полностью исключить нельзя.

Тон надзирателя показался слишком самоуверенным. Неужели нас ожидают новые законы и постановления, которые ограничат свободу? Кризис с нехваткой биоматериалов и отсутствием явного лидера разрушает ту Биосферу, которую мы знали раньше. Отмена баров, рекомендации не выходить ночью за пределы своего круга жизни – не правильно это как-то всё. Снова забываюсь, что я обычный работяга без слова и статусности.