Лед и Пепел

1 Глава. Селина

Холод. Он был первым, что я чувствовала каждое утро, и последним, что отпускало меня перед сном. Он пронизывал каменные стены крепости «Ледяной пик», просачивался сквозь щели в ставнях и, казалось, жил своей собственной жизнью в углах моей маленькой комнаты. Я не боролась с ним. Холод был моим инструментом, моим союзником, моей сутью.

Я села на узкой койке, отбросив тяжелое шерстяное одеяло. Мои босые ноги коснулись ледяных досок пола, и я невольно поморщилась. Это было привычное, почти приятное ощущение — он бодрил лучше любого кофеина. В маленькое окно-бойницу сочился тусклый серый свет — рассвет на такой высоте всегда запаздывал. Я плеснула в лицо ледяной водой из глиняного кувшина. Кожа мгновенно покрылась мурашками, но голова стала ясной.

Сегодня будет тяжелый день. Я чувствовала это нутром, той самой частью меня, что была настроена на ритм жизни и смерти в этих стенах.

Накинув тяжелый халат поверх простой льняной рубашки, я вышла в коридор. Здесь было еще холоднее — сквозняк гулял по каменной кишке крепости, принося с собой запахи из кухни и, конечно же, из лазарета. Этот запах был мне родным: смесь сухих трав, спирта, старой крови и чего-то неуловимо металлического. Запах моей работы.

Лазарет находился в самом сердце крепости, подальше от внешних стен, чтобы случайная стрела или магический залп не уничтожили единственного целителя на сотни миль вокруг. Дверь была тяжелой, окованной железом, и поддавалась с трудом. Я толкнула её плечом и вошла в свою вотчину.

В большом очаге едва теплился огонь — экономили дрова. Вдоль стен стояли ряды коек, большинство из которых сейчас пустовали. В дальнем углу кто-то из раненых застонал во сне. Я прошла к своему столу, заваленному свитками с отчетами и пучками сушеных трав. На краю стояла ступка с пестиком — мой рабочий инструмент был готов.

— Доброе утро, госпожа Селина, — раздался хриплый голос.

Я обернулась. У очага сидел старый гном-кузнец Брогар. Его правая рука была замотана в окровавленные тряпки.

— Что случилось? — мой голос был ровным и сухим, как воздух на вершине горы.

— Да вот... баловался с новой заготовкой для меча, — проворчал он, виновато отводя взгляд. — Слишком рано закалил. Руку до кости прожгло.

Я кивнула. Типичная история для гнома-оружейника.

— Садись к свету.

Он послушно переместился на табурет под узким окном. Я начала разматывать повязку. Запах паленой плоти ударил в нос, но я даже не поморщилась. Под кожей виднелось жуткое черно-красное пятно ожога третьей степени.

— Будет больно, — предупредила я, не глядя ему в глаза. Мой взгляд был прикован к ране, оценивая глубину поражения.

— Я потерплю, — буркнул Брогар и сжал зубы так, что желваки на скулах заходили.

Я глубоко вздохнула и положила ладони на обожженную плоть. Мир сузился до размеров этой раны. Я закрыла глаза и потянулась к своему внутреннему источнику. Холод хлынул из центра моей груди по рукам, вниз к кончикам пальцев. Это было похоже на то, как если бы внутри меня распахнулась дверь в вечную мерзлоту.

Ладони обожгло настоящим морозом. Я почувствовала, как моя кожа покрывается инеем, а ногти синеют от оттока тепла. Боль Брогара хлынула в меня потоком раскаленных углей, но я не позволила ей захватить разум. Я направила свой лед навстречу этому огню. Ожог под моими пальцами зашипел, словно раскаленный металл окунули в воду. Края раны начали белеть, кровь мгновенно свернулась и почернела от холода.

Брогар глухо зарычал сквозь стиснутые зубы, его огромное тело напряглось, но он не издал ни звука больше. Я чувствовала его боль как свою собственную — обжигающую, пульсирующую агонию — но мой холод был сильнее. Я замораживала нервные окончания, останавливала воспаление, заставляла поврежденные ткани оцепенеть в стазисе до тех пор, пока не смогу заняться регенерацией.

Когда я убрала руки, ожог выглядел как кусок льда — белый, твердый и безжизненный. Брогар шумно выдохнул и вытер пот со лба тыльной стороной здоровой руки.

— Клянусь бородой предков... это жутко.

— Зато заражения не будет, — сухо констатировала я и начала смешивать в ступке мазь из календулы и вытяжки из горного мха. — Через три дня придешь на перевязку. Будем снимать некроз и запускать рост новой кожи.

Он кивнул, все еще потрясенно глядя на свою замороженную руку.

Я вымыла руки в тазу с ледяной водой. Мои пальцы дрожали от слабости — каждое такое вмешательство забирало у меня силы. Но это была моя работа. Я лечила солдат гарнизона, торговцев из долины, случайных путников и представителей других рас, которые рисковали пересекать границу ради моих услуг. Для меня не существовало «своих» и «чужих». Был только пациент и его рана.

Я посмотрела в окно-бойницу на серое небо над перевалом. Где-то там, за пеленой облаков и магического барьера, жили они — огненные духи. Враги. Те, кого мы должны были уничтожать по долгу службы.

Но сейчас меня волновало не это. Меня волновал пустой желудок и необходимость составить отчет для коменданта о расходе редких трав за прошлый месяц.

Эмоции были роскошью, которую я не могла себе позволить. Холод внутри меня был не только даром, но и броней, защищающей от чужой боли и от собственных чувств. И сегодня эта броня должна была быть крепче камня этой крепости.