Лед и пламя

14

Утро начинается с решения организационных вопросов. Получив свою аккредитацию для турнира, вместе с другими ребятами из сборной я еду на арену, чтобы провести первую тренировку в Братиславе.

После обеда все участники соревнований собираются в просторном зале на жеребьевку короткой программы. Я вытягиваю седьмой номер и, довольная собой, возвращаюсь в зал, чтобы сделать заминку. Обожаю начинать состязание в середине – проще собраться, чем в первой разминке, и однозначно менее нервозно, чем в последней.

Все время Никита Сергеевич находится где-то рядом. После того, как я почти месяц избегала его, постоянное присутствие тренера действует на меня странно успокаивающе. Очевидно, вчерашний вечер снизил градус мой возбудимости, так что сегодня я не чувствую былого смятения в его обществе. Он привлекает меня как прежде, если не сильнее, но вчера у меня будто глаза открылись на то, как много я теряю без его дружбы. Именно поэтому я сознательно решаю держать свои чувства в узде. Надежды на взаимность у меня все равно нет, а терять его как друга слишком болезненно. Приходится выбирать, и из двух зол, я предпочитаю выбрать наименьшее.

Тренировка проходит хорошо. Оттачивая прыжки и вращения, я время о времени поглядываю в сторону Вернера. При виде удовлетворенной улыбки на его лице, внутри у меня все поет – для него мне особенно хочется кататься лучше.

После заминки мне звонит Виолетта Владимировна и осторожно интересуется, как у меня дела. Видимо, наше с Никитой Сергеевичем категоричное нежелание ехать в Братиславу вместе тревожит ее, поэтому я в деталях посвящаю ее в подробности дня. По вздоху облегчения, который она не в силах сдержать, я понимаю, что все делаю правильно.

Вечер я провожу в своем номере. Накануне стартов я предпочитаю побыть в одиночестве, чтобы настроиться на прокат. И пусть сегодня предательские мысли о том, что Никита Сергеевич находится в соседнем номере, атакуют мою невозмутимость, мне все же удается собраться. Только засыпая, позволяю себе насладиться воспоминанием о том, с какой теплотой сегодня улыбался мне тренер, и как красиво на нем сидела черная водолазка.

На следующий день встаю по будильнику, одеваюсь и собираю вещи, чтобы ехать на ледовую арену. По расписанию у нас утренняя открытая тренировка, которую я провожу безукоризненно. Покидая лед под аплодисменты зрителей, ощущаю в себе веру в собственные силы. Поскорее бы на старт!

Женские соревнования начинаются поздно вечером, поэтому мы с Никитой Сергеевичем на несколько часов возвращаемся в отель, чтобы я отдохнула, а к пяти вновь приезжаем на арену.

Подготовку к выступлению я начинаю с разминки в уютном спортивном зале с удобной зеркальной стеной и танцевальным станком. Под неусыпным контролем тренера я растягиваюсь и разогреваю мышцы, как вдруг чувствую острую боль в правом предплечье. Резко вскрикнув, оседаю на мат, морщась при каждом движении.

- Дай посмотрю, - Никита Сергеевич опускается передо мной на колено и осторожно ощупывает мое плечо.

Не могу сдержать глухой стон, когда его пальцы касаются места сосредоточения боли. В глазах темнеет.

- Расстегни куртку, - инструктирует Вернер озабоченно, а когда я этого не делаю, сам тянет змейку молнии вниз и помогает стянуть олимпийку.

Следующее, что я ощущаю – прикосновение теплых пальцев к голой коже, ритмично разминающих сведенную мышцу. Застываю от неожиданности, но теперь не столько от боли и страха, сколько от того, как его прикосновение отзывается в моем теле: дрожью удовольствия, бурлящей в жилах кровью, медленно разгорающимся внизу живота пламенем.

Да, он учитель, а я его ученица, и между нами не может быть никаких романтических отношений. Это я понимаю. Но понимать – не значит принимать. И сейчас вдруг настает такой момент, когда я не могу согласиться с тем, что еще недавно казалось единственно возможным. Ощущение его рук на моей голой коже, теплое дыхание, согревающее мою шею, пульсация крови в висках – окаменевшее тело не может реагировать на его близость, и мне отчаянно хочется продолжения. И это желание сильнее меня.

Голова  Никиты Сергеевича склонена, поэтому я не вижу его глаз, но пока он методично массирует мое плечо, принося облегчение натруженным мышцам, у меня есть шанс полюбоваться им. Прямым носом, высокими скулами, длинными ресницами…

Сейчас я ощущаю абсолютную беспомощность перед силой чувственного желания, которое он открыл во мне. Пытаюсь унять бешено колотящееся в груди сердце, но не могу. Все происходит помимо моей воли, а над собственным телом я уже не властна.

Крепкие пальцы творят волшебство. Перед глазами все плывет. Дышать становится трудно, и воздух вдруг кажется тяжелым.

- Я... Уже лучше, - сиплым голосом, который я сама узнаю с трудом, произношу я.

Никита Сергеевич облегченно вздыхает и поднимает глаза. И когда наши взгляды встречаются, озабоченное выражение его лица вдруг меняется на что-то, чему я не в состоянии подобрать определение. Мрачное, темное, интенсивное…

Дрогнув, его пальцы, замирают на моем плече, а сам он долго и пристально сверлит меня взглядом, словно желает проникнуть сквозь телесную оболочку и прочитать мысли. Пусть я совершенно неопытна, сейчас могу поклясться, что вижу в его глазах желание.

На миг напряжение, отчетливое чувственное напряжение, достигает апогея. Кажется, если кто-то из нас сделает неосторожное движение, посыплются искры.

«Ну, обними меня... Поцелуй...» - мысленно умоляю я. Но Вернер, словно очнувшись от сна, отпускает мои плечи и, резко отвернувшись, встает на ноги.

- Я жду тебя за дверью. Покажем тебя врачу, - бросив напоследок эти слова, он уходит.

С минуту я в замешательстве сижу на полу, пытаясь восстановить дыхание. Потом заставляю себя встать. Мне действительно нужен врач и обезболивающий укол, иначе я не смогу выйти на старт.

Ноги едва держат меня и, покачнувшись, я прислоняюсь спиной к стене. Мои глаза мечутся по залу и останавливаются на собственном отражении в зеркале напротив.