Лед и пламя

16

Следующий день похож на предыдущий: утренняя тренировка, несколько часов на отдых и возвращение на арену перед произвольной программой. Отличие лишь в том, что вчера я купалась в лучах внимания Никиты Сергеевича, а сегодня он не выходит за рамки образа строго тренера. Никаких улыбок и шуток, ни одного случайного прикосновения и слова, которое бы позволило мне или окружающим усомниться в его профессионализме. Если бы это так ни раздражало меня, было бы даже забавно – судя по всему, не только мое эмоциональное состояние который день напоминает езду на американских горках.

В произвольной программе я делаю попытку приземлить тройной аксель. Падаю в итоге, но судьи засчитывают его как полностью докрученный прыжок с ошибкой на приземлении – несмотря на срыв, я рада, что попыталась. В финале программы неожиданно сдваиваю каскад – глупая ошибка, которая, я надеюсь, не будет стоить мне первого титула за два года.

После финальных поклонов, еду к бортику, где меня ждет Никита Сергеевич.

- Напомни мне, двойной сальхов мы планировали? – спрашивает он снисходительно, помогая мне надеть олимпийку.

- Глупая ошибка, знаю, - сокрушенно качаю головой. – Я после ойлера совсем скорость потеряла и…

Фраза так и остается недосказанной, потому что в это момент тренер кладет руки на мои плечи и порывисто прижимает к своему крепкому телу. Этого оказывается достаточно, чтобы в груди разлилось предательское тепло и сердце зашлось от волнения. Я тяну руки, чтобы обнять Вернера, но все заканчивается также неожиданно, как и началось.

- Рано расслабилась, - говорит он спокойно. - Скорость потеряла, потому что замешкалась на заходе. И ребро гуляло.

Несмотря на допущенные ошибки, по итогу соревнований я сохраняю за собой итоговое первое место. Наверное, моя победа закономерна, потому что по-настоящему серьезных соперниц из первой десятки мирового рейтинга у меня здесь не было, но я все же ощущаю эйфорию. Стоять на высшей ступени пьедестала – только ради этого момента можно терпеть изнурительные тренировки, постоянную диету и отсутствие личной жизни за пределами катка.

Из-за награждения и протокольных мероприятий, в отель мы возвращаемся почти в десять вечера. Поглаживая свою золотую медаль, я лелею надежду, что у спонтанных объятий Вернера будет продолжение, но все заканчивается как вчера. Он скрывается в своем номере до того, как я успеваю придумать вескую причину, чтобы он остался.

Наверное, глупо с моей стороны рассчитывать, что Никита Сергеевич так легко поддастся своим желаниям. Но мне казалось, что шаг вперед абсолютно естественен, ведь воздух между нами искрится от едва сдерживаемого напряжения.

Той ночью я долго лежу без сна. Раньше я бы вспоминала приятные моменты медальной церемонии, испытывая гордость и удовлетворение от результата, но сейчас все золото моей коллекции меркнет перед желанием сдвинуть с мертвой точки отношения с тренером.

Когда утром я спускаюсь к завтраку, Никиты Сергеевича нигде не видно. Заняв столик у окна, прошу официанта налить мне кофе, а сама иду к шведской линии – соревнования завершились, и я могу позволить себе что-нибудь вкусное. Вернер появляется, когда я доедаю овсянку с фруктами и орехами. Выглядит как всегда умопомрачительно. В потертых джинсах, обтягивающем его крепкую фигуру сером лонгсливе и расстегнутой куртке в университетском стиле – не человек, а ожившая картинка из девичьих фантазий. Пока он идет ко мне через весь зал, замечаю, что не только я не могу от него оторваться – несколько девчонок за соседним столом пожирают Вернера глазами и глупо хихикают. А он словно и не замечает этого.

Пожелав мне доброго утра, Никита Сергеевич усаживается напротив и просит у официанта кофе. Потягивая ароматный напиток, он задумчиво изучает улицу за окном, а я нервничаю, потому что меня он будто не замечает.

- Как спалось? - спрашиваю, не желая включаться в эту молчаливую игру, которую Вернер, по всей вероятности, выбрал в качестве развлечения на сегодняшний день.

- Прекрасно, - отвечает он лениво. И хотя эти слова произнесены будничным тоном, мне почему-то кажется, что за ними кроется какой-то неуловимый подтекст. – А тебе?

«Всю ночь мечтала о вас».

Интересно, как бы он отреагировал, если бы я не побоялась сказать что-то подобное?

- Много думала перед сном, - отвечаю пространно, рассчитывая вынудить Вернера на дополнительные вопросы, но он лишь грациозно поднимается со стула и идет к столам с едой.

К тому моменту как он возвращается, я заканчиваю завтракать, отодвигаю от себя пустую чашку и тарелку и со скучающим выражением лица рассматриваю входящих и выходящих из ресторана людей. Но стоит Вернеру занять свое место, я подаюсь веред, подпирая щеку ладонью, и без тени стеснения обращаю на него все свое внимание.

- Не хочешь подняться к себе и отдохнуть перед тем, как мы поедем на репетицию? – спрашивает он.

Если он и заметил мое демонстративное внимание, то совершенно не подает виду.

- У меня совершенно другие планы, - отвечаю я.

На мгновение мне кажется, что в выражении лица Вернера я замечаю признаки паники, но они исчезают так быстро, что я решаю, что это просто игра моего воображения.

- Я хочу пройтись по магазинам, - поясняю я.

В Москве я крайне редко хожу на шопинг, зато в поездках стараюсь не упускать такую возможность. Тем более до репетиции и показательных выступлений остается уйма времени.

- Я собирался немного поработать перед тем, как мы поедем на арену, - с тенью недовольства говорит Никита Сергеевич, отправляя в рот сочную оливку.

- Ну, а мне и не нужна нянька, - запальчиво отвечаю я, раздосадованная его тоном. - Я в состоянии доехать до торгового центра самостоятельно.

- Одна ты не поедешь, - грубовато бросает он, вытирая полные губы салфеткой и комкая ее в руках. - И бродить по незнакомому городу тоже не будешь.

- Почему? Я хочу пройтись по магазинам и отвлечься перед показательными выступлениями, - настаиваю я. - А вы, видимо, жаждете провести этот прекрасный день, уткнувшись в экран своего ноутбука. Зачем вам насиловать себя и делать то, что вам совсем не хочется?