Лед и пламя

17

В ближайший крупный молл мы приезжаем к открытию. У меня нет никаких конкретных планов покупок – честно говоря, мне просто не хочется сидеть в отеле, а ливень за окном не позволяет отправиться на осмотр достопримечательностей. К тому же, у меня нет ни малейшего сомнения, что если я останусь в номере, то не увижу Никиту Сергеевича до того самого момента, как нам придется ехать на арену. Судя по тому, как протекал завтрак, он решил перечеркнуть все, что произошло между нами за последние два дня и убедить меня, что его горячие взгляды – игра моего воображения.

Какое-то время я бесцельно брожу по магазинам, чувствуя за спиной молчаливую тень в лице своего тренера, пока мое внимание не привлекает вечернее платье в витрине. Несмотря на то, что наряд совершенно не в моем стиле, я решительно заворачиваю в магазин. Беру заинтересовавшее меня платье и еще несколько вешалок с топами и юбками и иду в примерочную. Не представляю, когда мне представится шанс надеть что-то подобное, но сегодня я без покупки не уйду!

В примерочной я быстро снимаю с себя одежду и примеряю выбранные вещи. Все не то, поэтому я без сожаления возвращаю их на вешалки. Платье с витрины оставляю на сладкое и, как я была права, сидит оно просто изумительно!

Покрутившись перед зеркалом, открываю дверь и на цыпочках выхожу из примерочной. Никиты Сергеевича нигде нет. Выглядываю в магазин и замечаю его у прилавка с украшениями – не иначе выбирает подарок для Сорокиной, ревниво думаю я. Нет, я не питаю иллюзий относительно его личной жизни, просто оказавшись с ним вдали от Москвы, предпочла закрыть глаза на то, что он состоит в отношениях. Господи, какая же я глупая!

Подобрав длинный подол, собираюсь незаметно вернуться в уединение примерочной, но не успеваю. Видимо, почувствовав на себе мой взгляд, Вернер поднимает голову и замечает меня.

Он застывает, продолжая удерживать на весу какую-то безделушку, я тоже не могу сдвинуться с места, потому что его глаза, неторопливо ощупывающие мое тело, словно прожигают меня насквозь. Я ощущаю, как горят мои щеки, как тесно становится в груди, а кожу словно покалывает. Инстинктивно прижимаю ладонь ко рту – это движение приводит в чувство и моего тренера. Он резко сглатывает, так что на его шее дергается кадык, и, бросив блестящую брошку на прилавок, идет ко мне.

Что ж, кажется, именно на такую реакцию я и рассчитывала, когда выбрала это платье – с абсолютно голой спиной, с узким треугольным вырезом до самой талии и длинной юбкой, подол которой доходит до пола. Несмотря на плотную ткань, оно струится по телу, выгодно подчеркивая его достоинства, а глубокий синий цвет эффектно оттеняет молочную белизну кожи. Лично я никогда в жизни не носила ничего столь красивого и в то же время столь откровенного.

- Что это на тебе надето? - требовательно спрашивает Вернер, останавливаясь в нескольких шагах от меня.

Я невинно приподнимаю брови.

- Я думала, это называется платье.

Он с шумом выдыхает, явно не оценив шутку. Зато его взгляд медленно, словно против воли, скользит вниз по моей фигуре, задерживаясь на глубоком вырезе. С трудом поборов дрожь, я вздергиваю подбородок и жду, когда Вернер вновь посмотрит мне в глаза. И когда он это делает, я оказываюсь не готова к свирепому пламени, которое в них пылает.

- Это не платье, - рявкает он. - Это ночная сорочка.

А потом разворачивается и уходит.

Платье я покупаю. Не то, чтобы я действительно собиралась его куда-то надевать, но, во-первых, оно мне жутко понравилось, а во-вторых, сложно удержаться от соблазна немного подразнить Никиту Сергеевича. Пусть я не обладаю роскошными формами Катерины Сорокиной, в этом платье я выгляжу взрослой и привлекательной. И если даже Вернеру до этого нет никакого дела, мне, для поднятия собственной самооценки, такая вещь в гардеробе точно не помешает.

Расплатившись на кассе, выхожу из магазина, сразу натыкаясь на хмурый взгляд Вернера. Пару секунд он молчаливо изучает картонный пакет в моих руках, а я в ответ вызывающе приподнимаю подбородок. Пусть только попробует мне что-то сказать!

Я знаю, что подсознательно его провоцирую. Возможно, в надежде, что один из вызовов достигнет цели и пробьет ту броню, которую он нацепил после случая в спортивном зале. Но тренер и сейчас сдерживается: к моему раздражению, ему требуется лишь мгновение, чтобы вернуть былую невозмутимость.

В торговом центре мы проводим еще полчаса. Пока я выбираю сувенир для мамы и красивую заколку для Дины, Никита Сергеевич отлучается минут на пять, а потом возвращается с небольшим пакетом без каких-либо опознавательных знаков. Я сгораю от любопытства, но упрямо молчу – вдруг там нижнее белье для Сорокиной или, того хуже, кольцо? О некоторых вещах мне лучше не знать.

Когда мы едем в такси обратно в отель, Вернер спрашивает:

- Хочешь перекусить?

- Было бы неплохо.

Столовая на арене совершенно никудышная, а я бы съела салат. Учитывая плотное расписание дня, непонятно, когда у меня в следующий раз будет возможность подкрепиться.

Кафе, в которое меня приводит тренер, располагается буквально в сотне метров от отеля. Мы садимся за свободный столик, и официант тут же раскладывает перед нами меню. Вернер делает заказ и непринужденно откидывается на спинку своего стула, а я, вновь зачарованная его близостью, долго не могу определиться с выбором. Должно быть хорошо, когда ты настолько в себе уверен!

Когда официант удаляется, получив от меня инструкции, что можно, а что нельзя добавлять в мой салат, за столом вновь повисает давящее молчание. С печальной ностальгией вспоминаю, насколько легко нам было раньше – не было такой темы, которую я бы боялась обсудить, не было такого вопроса, который я бы стеснялась задать. А теперь разговоры с Никитой Сергеевичем напоминают прогулку по минному полю – того и гляди нарвешься и получишь в ответ холодный поучающий взгляд.

Впрочем, несмотря на молчание, сейчас Вернер не выглядит таким хмурым и неприступным, как утром или во время похода по магазинам. С легкой полуулыбкой он изучает что-то в телефоне, а я, запрятав предательскую мысль, что он общается с Сорокиной, позволяю себе воспользоваться редкой возможностью понаблюдать за ним.