Лед и пламя

18

Показательные выступления проходят на отлично. На арене царит теплая атмосфера, зал овациями провожает и встречает каждого спортсмена, и я с нетерпением предвкушаю свой выход на лед в финале праздника.

Мой новый показательный был поставлен Вернером на инструментальную лирическую композицию еще в конце прошлого сезона, но сегодня я впервые катаю его на публике. Легкое платье струится по телу, музыка проникает в сердце, мое тело движется в такт каждому музыкальному акценту – я хочу сделать этот прокат особенным для Никиты Сергеевича. Знаю, что он смотрит и, надеюсь, понимает, что сегодня я выступаю в первую очередь для него. В свой номер я вкладываю чувственность и нежность, силу и ранимость – такой он видел меня много месяцев назад, когда мы ставили эту программу, такой я стараюсь быть для него сейчас.

После финального общего номера и фотосессии с другими шоу, я еду к борту, чтобы поскорее встретиться с Никитой Сергеевичем, и в этот момент что-то странное происходит с моим коньком. Доля секунды – я теряю равновесие и падаю, больно ударяясь затылком об лед. В глазах темнеет и мне кажется, что на непродолжительное время я даже теряю сознание. Когда прихожу в себя – меня окружают фигуристы. Кто-то подает мне руку, кто-то что-то говорит, но у меня так звенит в ушах, что я совершенно не могу сосредоточиться. Окружающий мир кружится, а перед глазами расплываются красные и черные круги.

- Арин, ты как?

- Надо позвать доктора.

- У нее может быть сотрясение.

- Арина...

- Арина...

- Арина...

Какофония голосов сливается в единый шум, словно я оказалась в центре пчелиного улья. Пытаюсь поднять голову, меня тут же подхватывают чьи-то руки, с помощью которых мне удается приподняться и сесть – на большее я пока неспособна. Морщусь от резкой боли в затылке, инстинктивно прижимаю ладонь к месту ушиба. Уже сейчас кожа под моей рукой горячая и плотная, и, кажется, я физически ощущаю, как на голове растет огромная шишка.

Постепенно мир возвращается на свою ось. Лица вокруг перестают кружиться, цветные круги бледнеют, и я разбираю отдельные голоса.

- Я в порядке, - потирая затылок, говорю я. - Просто ударилась.

Не в моих правилах лежать на льду. В Академии подобные слабости вообще не поощряются, поэтому я делаю над собой усилие и пытаюсь встать, но меня останавливает приказ «Не двигайся», произнесенный голосом Никиты Сергеевича, а в следующий миг он сам опускается на корточки прямо передо мной.

- Эй, как ты? - его голос тихий и взволнованный, а ладонь, которая осторожно прикасается к моей щеке, немного дрожит.

У меня возникает совершенно неуместное желание потереться щекой о его ладонь, и мне стоит больших усилий сдержаться и не сделать этого. Вокруг нас с тренером собралась толпа в несколько десятков человек, а мне совсем не хочется делить такой интимный момент с кем бы то ни было.

- Голова болит, - признаюсь я. - Похоже, будет громная шишка.

Вернер укоризненно качает головой.

- Еще шутишь.

Делаю попытку улыбнуться, но затылок сводит судорогой. Я снова морщусь, и вижу, как мрачнеет лицо тренера, а мне так не хочется, чтобы он волновался. Собрав в кулак все силы, я вновь делаю попытку встать.

- Полегче, Арина, - Вернер хватает меня за предплечье и заставляет сесть обратно.

А в следующую секунду рядом с нами опускается мужчина с медицинским чемоданчиком.

- Как ты себя чувствуешь, Арина? Голова кружится? Тошнит?

- Я в порядке, правда. Просто голова болит, - я осторожно трогаю наливающуюся кровью шишку. - Здесь, в месте удара.

Доктор достает из чемоданчика прибор, напоминающий фонарик, и светит им мне в глаза, потом заставляет посчитать до десяти и обратно и несколько раз проводит перед носом указательным пальцем, заставляя меня следить за ним.

- На сотрясение не похоже, - заключает он, наконец. – Сильный ушиб. Но тебе нужно следить за собой. Если вдруг появится тошнота или головокружение – сразу в больницу. Ну, и на сегодня лучше не планировать увеселительных прогулок.

Даже рот не успеваю открыть, как инициативу перехватает Никита Сергеевич.

- Спасибо. Я прослежу, чтобы она как следует отдохнула.

Вместе мой тренер и доктор помогают мне подняться на ноги. Меня слегка штормит, так что я мертвой хваткой цепляюсь за руку Вернера, чтобы не упасть снова. Слышу тяжелый вздох, а потом вдруг Никита Сергеевич берет меня на руки. В прямом смысле – на руки! Словно я пушинка, и нести меня по льду для него сущий пустяк.

От его прикосновений, близости, знакомого запаха, ощущения, как где-то рядом со мной ритмично вздымается его грудная клетка, меня пронзает электрическим разрядом. Мысли путаются, и я с опаской думаю, что, возможно, стукнулась головой чуточку сильнее, чем мне показалось.

Специально для нас открывают ближайшую калитку и тренер, осторожно ступая, выносит меня со льда. Я ожидаю, что теперь он поставит меня на ноги, но этого не происходит. По-прежнему прижимая меня к себе, он просит кого-то из ребят забрать мои вещи и чехлы на коньки, а сам несет меня в раздевалку для спортсменов.

Все еще ошеломленная быстротой случившегося, я не делаю ни единой попытки вырваться. Хотя, честно говоря, чувствую себя гораздо лучше и в состоянии идти сама. Но находиться в объятиях Никиты Сергеевича так приятно, что, устроившись поудобнее у него на груди, я позволяю себе понежиться в лучах его внимания и заботы. В конце концов, в последнее время, мне не так часто это удается.

Мечтательно прикрываю глаза и позволяю себе погрузиться в волшебную фантазию. В ней Вернер заботится обо мне не как тренер, а как человек, которому я не безразлична. В груди расползается приятное тепло, и я оказываюсь не в силах сдержать улыбку, которую смущенно прячу, уткнувшись носом в пахнущий пряным одеколоном свитер.

Тем временем, Никита Сергеевич со мной на руках заходит в раздевалку. Здесь я замечаю ребят из нашей сборной с моими вещами, оставленными на арене. Тренер осторожно опускает меня на скамейку, и я невольно вздыхаю, понимая, что фантазиям пришел конец.