Лед и Пламя Невских берегов

Глава 1: Ледяное Возвращение / Территория Волка

Роман Волков

Петербург ночью – мой вид спорта. Асфальт под колесами «Харлея» вибрирует низким, знакомым рыком, отдаваясь в кости. Воздух – смесь выхлопа, речной сырости и вечной пыли истории, которую этот город так любит жевать и выплевывать в виде мрачных фасадов. Я вжимаюсь в вираж, чувствуя, как мышцы спины напрягаются в унисон с железным конем. Скорость – единственный наркотик, который не притупляет инстинкты, а обостряет. Охотничьи инстинкты.

Карим взглядом скольжу по затемненным переулкам, мостам, редким огонькам окон. Моя территория. Точнее, территория «Стальной Стаи». Отец, считает иначе, считает, что я слишком много катаюсь, а не думаю о клане. Пусть думает. Я знаю каждый камень, каждый запах, каждый звук, который не вписывается. Знаю, когда тень слишком длинная, а тишина – слишком натянутая. Змей на шее под воротником кожаной куртки будто шевелится, напоминая: Будь начеку. Всегда.

Глушитель ревет, разрывая ночную тишину где-то за Васильевским. Скорость забирает мысли, оставляя только ощущение полета и власти. Власти над собой, над пространством. Пока не встретишь кого-то сильнее. Или пока тебя не пошлют разбираться с очередной проблемой Черновых. «Северный Щит». Ледяные ублюдки. Их альфа, Артемий Чернов, – гвоздь в сапоге моего отца. И в моем. Но сейчас… сейчас только дорога, ветер, свистящий в ушах, и знакомое щемящее чувство пустоты, которое гонит меня вперед. Всегда вперед.

Микаэлла Чернова

Самолет коснулся посадочной полосы Пулково с ледяной точностью. Как и все в этом городе. Точность. Порядок. Ловушка. Пять лет. Пять лет парижского света, свободы выбора, запаха кофе и красок вместо вечного петербургского тумана и запаха сырости старых камней. Пять лет попытки забыть, кто я на самом деле. Кто мы.

Лимузин плавно скользил по знакомым, чужим улицам. За стеклом – театр теней: позолота шпилей, мрачные громады соборов, отражения неоновых вывесок в черной воде каналов. Все то же. Все другое. Я сжала пальцы на коленях. Черное шерстяное пальто казалось тесным, хотя было на размер больше. Как и весь этот город. Как и роль, которую мне предстояло играть.

Дочь Артемия Чернова. Наследница «Северного Щита». Белый волк. Титулы обрушились на меня, едва я переступила порог отцовского особняка на Петроградской. Особняк – ледяной дворец. Мрамор, хрусталь, портреты суровых предков со взглядами, буравящими тебя сквозь века. И он. Отец.

— Микаэлла — Его голос – как удар льдины о гранит. Ни тепла, ни радости. Только оценка. Холодные серые глаза скользнули по мне, от черных волос, убранных в тугой узел, до каблука туфель. — Надеюсь, Европа не выбила из тебя понимание долга. Здесь тебе предстоит многое наверстать. — Не «Как полет?». Не «Рад тебя видеть». Долг. Клан. «Щит». Мои собственные ярко-голубые глаза, должно быть, отразили ледяное спокойствие Невы за окном. Внутри же клокотало. Тоска. Гнев. Беспомощность.

— Я понимаю, отец, — мой голос прозвучал чужим, ровным, без трещин. Хорошая актерская игра. Этому тоже учили. Учили быть идеальной дочерью, идеальной наследницей, идеальным оружием. Белый волк под кожей заскулил, чувствуя клетку. Роскошную, золотую, но клетку. Я мечтала о парижских улочках, о смехе друзей, не знающих о моей второй шкуре. А получила – ледяные объятия родного Питера и холод отцовского расчета.

— Завтра в девять утра в кабинете. Обсудим твои обязанности, — бросил он, уже отворачиваясь, погружаясь в бумаги на массивном столе. Знак отбоя. Я была отстранена. Снова.

Мой Рэндж Ровер стоял в подземном гараже – подарок отца «к возвращению». Блестящий, мощный, дорогой. Еще одна клетка на колесах. Но сейчас он был единственным шансом на глоток воздуха. На иллюзию свободы. Я вжала педаль газа. Двигатель ответил низким рыком, вырвавшись из подземелья на ночную набережную. Скорость. Хоть какое-то ощущение жизни. Хоть намек на то, что я еще могу что-то контролировать. Дождь застучал по стеклу, превращая огни города в расплывчатые блики. Как мои мысли. Как мое будущее.

Роман Волков

Дождь. Хлесткий, холодный. Превращает асфальт в черное зеркало. Я газовал, выезжая на пустынную в это время суток КАД. Скорость – выше. Ветер – злее. Отлично. Чем хуже погода, тем меньше шансов встретить кого-то лишнего. Тем чище адреналин. Карие глаза цепко сканировали дорогу, подсвеченную фарами. Инстинкты, всегда на взводе, зашевелились сильнее. Опасность. Не здесь, не сейчас… но близко. Змей на шее будто напрягся. Я сбавил газ на секунду, прислушиваясь к ночи, к шуму мотора, к стуку сердца. Ничего. Просто нервы после разговора с отцом. Или предчувствие? Волк под кожей заурчал, нетерпеливый. Хотел бежать. Хотел драться. Хотел… чего-то еще, чего не мог назвать.

Впереди, на встречке, мелькнули фары большого внедорожника. Шел слишком быстро для такой погоды. Богатенький идиот, играющий со смертью. Я брезгливо скривился, собираясь проехать мимо. И в этот момент увидел. Машину резко повело. Занос. Беспомощный рыскун по мокрому асфальту. Как в замедленной съемке: скольжение, отчаянная попытка выровняться, удар боком в отбойник с оглушительным скрежетом металла. Искры. Грохот. Машина встала на мгновение диагональю, как подбитый зверь, потом рухнула на бок.

Мой байк уже ревел тормозами. Инстинкт. Чистый, нечеловеческий инстинкт. Спасти. Не думал о кланах, о врагах, о последствиях. Только – человек в ловушке. Волк внутри завыл тревогой. Я прыгнул с седла, подбегая к исковерканному «Рэндж Роверу». Пахло бензином, горелой резиной, страхом. Заглянул в разбитое окно.

И замер.

Там, прижатая к рулю, полубессознательная, была девушка. Бледная, как лунный свет. Черные, как вороново крыло, волосы падали на лицо. И глаза… когда она с усилием приоткрыла их, встретив мой взгляд, я увидел… лед. Яркий, пронзительный, невероятно голубой лед. Взгляд, полный шока, боли и… какого-то дикого, первозданного узнавания. Оборотня. Своя.