Лед и Пламя Невских берегов

Глава 2: Чужой Порог / Пробуждение во Тьме

Роман Волоков

Адреналин еще гудел в жилах, как перегазованный двигатель. Громче, чем дождь, барабанящий по крыше лофта. Я стоял посреди хаоса – своего хаоса – и смотрел на нее. На нее. Лежала на моем диване, куда я свалил ее, как мешок с мокрой травой. Только мешки не дышали так прерывисто, не были такими... хрупкими на вид. Черные волосы раскидались по серому подлокотнику, мокрые пряди прилипли к щеке, к шее. Бледная. Слишком бледная. Как тот мраморный ангел на Смоленском кладбище. Только ангелы не пахли страхом, бензином и... чем-то диким, лесным, сквозь дорогие духи. Оборотень. Однозначно. Но чей?

Волк под кожей рычал, настороженный. Чужак. На территории. Инстинкт требовал проверить, обнюхать, обозначить границы. Разум тупо повторял: Ты притащил ее сюда. Идиот. Кожаная куртка тяжело висела на плечах, насквозь промокшая, воняла гарью и дождем. Я стянул ее, швырнул в угол, к груде таких же забытых вещей. Рубашка под ней тоже сырая. Змей на шее и руке казался темнее обычного, будто вобрал в себя всю ночную тьму. Нужно было что-то делать. Но что? Вызвать скорую? Ха. С ее-то скоростью восстановления? Да и вопросы потом... Свои? Но чьи свои? Если она из клана Черновых...

Она зашевелилась. Слабый стон. Голубые глаза приоткрылись, мутные от боли и шока. Сфокусировались на высоком потолке с балками, на индустриальных светильниках, на бардаке вокруг. Потом медленно, с трудом, переползли на меня. На мою блонд-ершистую голову, на татуировку-змею, явно видную сейчас на шее и обнаженном плече. Взгляд – чистый, дикий ужас. И снова то самое глубинное узнавание, что было на трассе. Зверь видит зверя.

— Где... — голос сорванный, шепот. — Я... где?

— У меня. — Ответил резковато, не смягчая. Лучше пусть боится, чем лезет с вопросами. — Твоя тачка – факел. Повезло, что жива.

Она попыталась приподняться на локте, сморщилась от боли, схватившись за бок. Бледность сменилась зеленоватым оттенком. Шок, боль, адреналин на спад. Сейчас ее вывернет. Гадал, успеет ли до ванной. Волк внутри ерзал, чуя слабость. Уязвимая. Контролируй.

— Машина... — она прошептала, глаза округлились. – Отец... он...

Отец. Значит, папина дочка. И явно не из простых, судя по Рэндж Роверу. И по страху в голосе при упоминании папочки. Интересно. Я шагнул ближе, не сводя карих глаз с ее ледяных. Нагнулся, почувствовал, как она инстинктивно отшатнулась, прижалась к спинке дивана.

— Расслабься, принцесса. Пока не сдохла – хорошо. — Сказал, нарочито грубо. — Двигать будешь – сдохнешь быстрее. Ребра? Голова?

Она кивнула, сжав губы, пытаясь взять себя в руки. Видно было, как трудно. Гордая. Упрямая. И очень напуганная. Волк мой заскулил странно. Защити. Глупость. Я выпрямился.

— Лежи. Сейчас принесу воды. И аптечку. — Повернулся к кухне, чувствуя ее взгляд, впивающийся мне в спину. Как шипы льда. Черт. Что я наделал? Эта бледная черноволосая заноза впилась в мою ночь, и теперь ее не выковырнуть. Змей на шее будто усмехнулся. Приключения, Роман. Только начинаются.

Микаэлла Чернова

Боль. Тупая, раскалывающая боль в виске. Острая, жгучая – в боку. Словно кто-то вставил раскаленный прут между ребер и крутит. Я открыла глаза. Или пыталась. Веки были свинцовыми. Свет резал, даже сквозь полутьму. Не мой свет. Не моя комната. Не мой запах.

Потолок. Высокий, грубый, с какими-то темными балками. Не лепнина особняка. Воздух пах... металлом? Пылью? Мужским потом, табаком, чем-то маслянистым. И гарью. Гарью с трассы. Память ударила обломками: скрежет, удар, невесомость, страх. И... глаза. Карие. Прямые. Дикие. И руки, вытаскивающие меня. Сильные. Грубые.

Я повернула голову, превозмогая тошноту. Бардак. Хаос из проводов, деталей непонятных, одежды, банок. Как мастерская или гараж, но с диваном. И... он. Тот самый. Стоял ко мне спиной. Светлые, почти белые волосы, коротко стриженные, торчали ежиком. Широкие плечи под мокрой темной тканью рубашки. И на шее... татуировка. Змей. Черный, агрессивный, голова чуть ниже уха, будто готова укусить. Он скинул мокрую куртку – под ней змей полз и по мощному плечу, по бицепсу. Опасность. Исходила от него волнами, как жар от печи. Оборотень. Сильный. Чужой.

Он обернулся. Карие глаза, как у хищника ночью, уперлись в меня. Ни капли тепла. Оценка. Контроль. Я попыталась сесть – боль в боку ударила кинжалом, мир поплыл. В горле встал ком. Отец... Что он скажет? Рэндж Ровер... Его любимая игрушка... Я провалилась.

— Где... — голос не слушался, хриплый. — Я... где?
Ответ был как удар камнем. Грубый. Без прикрас.

— У меня. Твоя тачка – факел. Повезло, что жива.

У него. В логове этого... змея. Страх сжал горло ледяными пальцами. Нужно встать. Уйти. Сейчас же. Но тело не слушалось, боль парализовала. Он шагнул ближе. Большой, мощный, заслонил тусклый свет. Запах дождя, кожи, чего-то дикого и мужского ударил в нос. Я отшатнулась, прижавшись к дивану, как мышь перед удавом. Его карий взгляд скользнул по моему лицу, по сжавшейся фигуре. Насмешка? Презрение?

— Расслабься, принцесса. Пока не сдохла – хорошо. — Голос низкий, хрипловатый, резал слух. – Двигать будешь – сдохнешь быстрее. Ребра? Голова?

Принцесса. Сказано с такой язвительной издевкой, что даже сквозь боль стало стыдно. Я кивнула, стиснув зубы, чтобы не застонать. Не дать ему увидеть всю глубину слабости. Он – угроза. Чистой воды. Но он спас. Почему? Что ему нужно? Волк внутри, оглушенный болью и страхом, только жалобно скулил, чуя его силу.

— Лежи. Сейчас принесу воды. И аптечку. — Он резко развернулся, пошел куда-то вглубь лофта, к каким-то шкафам. Его спина – широкая, сильная, напряженная. Змей на ней будто двигался в такт шагам.

Я осталась одна. С болью. Со страхом. В чужом, враждебном месте, пахнущем опасностью и бензином. Вода? Аптечка? Зачем? Чтобы потом спокойно сдать папочке? Или... что-то другое? Голубые глаза лихорадочно сканировали комнату, ища выход, оружие, хоть что-то. Нашла только бардак и тень огромного черного мотоцикла в углу. Байк. Значит, он был на байке... тот, кто вытащил меня... Он не назвался. Просто "у меня". У кого? Кто он? Вопросы кружили в раскаленной голове, смешиваясь с болью и нарастающей паникой. Белый волк под кожей замер, прислушиваясь к шагам, возвращающимся из темноты. Опасность близко. Будь готова. Но готова ли я была к чему-либо, кроме этой всепоглощающей, унизительной слабости?