Лед и Пламя Невских берегов

Глава 9: Линии Фронта / Дым и Зеркала

Роман Волков

Война пахнет гарью и жженой резиной. Я стоял посреди руин собственного автосалона — самого крупного, флагманского. Витрины выбиты, шины дорогих иномарок распороты, а в центре зала зияла черная, обугленная воронка. Пахло бензином, сажей и... удовлетворением. Да, черт побери. Удовлетворением.

Отец, ходил по периметру, его лицо было темнее ночи. Он молчал. А это всегда хуже крика.
— «Стальная Стая»... — наконец прошипел он, останавливаясь рядом со мной. — Смотрят на это и хохочут. Щенки Чернова обгадили наше гнездо. Ты понял, Роман? Это не просто убытки. Это плевок в лицо. Прямой вызов.

Я сжал кулаки. Осколок стекла впился в ладонь, но боль была приятной. Осязаемой. В отличие от той, что грызла изнутри после бала. После того, как этот ледяной ублюдок оттащил ее от меня и назвал щенком.

— Я понял, — мой голос прозвучал хрипло, как рык. — Они получат ответ. В десятикратном размере.

— Ответ? — отец повернулся ко мне, его глаза сузились. — Ответ уже есть. Твои ребята сейчас хорошо поработали. Галерея «Северный Щит» на Большой Морской теперь напоминает мусорный бак. Шедевры, говорят, в клочьях. Очень жаль. — Он усмехнулся, беззвучно, зло. — Артемий Чернов сейчас рвет и мечет. Его маленькое хобби... в щепки.

Галерея. Ее галерея? Та, про которую она говорила в Летнем саду? Про «душу в мазках»? Мое сердце странно сжалось. Неудобно. Но я подавил это чувство. Война есть война. Они первые начали.

— Хорошо, — буркнул я. — Но этого мало. Нужно больше. Их порт на Васильевском... их склады...

— Всему свое время, — отец резко прервал меня. — Сначала нужно показать, кто здесь главный на улицах. Их оборотни стали слишком наглы. Бьют наших у «Невской заставы». На нейтральной территории! Собери своих лучших. Идите и наведите порядок. Жестко. Чтобы запомнили.

Мои ребра все еще ныли после последней стычки. Но приказ был ясен. Волк внутри зарычал в предвкушении. Месть. Кровь за кровь. Я кивнул и уже развернулся, чтобы идти, но отец остановил меня.

— И, Роман... — его голос стал тише, опаснее. — Насчет девчонки Черновой... Забудь. Она — разменная монета. Не больше. Если еще раз увижу, что ты смотришь на нее не как на цель... Сам разберешься с последствиями.

Он ушел, оставив меня в пахнущем гарью салоне. Цель. Разменная монета. Слова отца. Слова ее отца на балу: использует... Они звучали в унисон, как похоронный звон. Я посмотрел на свою окровавленную ладонь. Кто я? Мститель? Солдат? Или тот самый подлец, в котором меня обвинили?

Нет. Я – Роман Волков. Сын «Стальной Стаи». И я сделаю то, что должен. Даже если мне придется сжечь весь этот проклятый город дотла. Я вышел на улицу, где уже ждали мои ребята – напряженные, злые, с горящими глазами зверей.

— Поехали, — бросил я, садясь на байк. — Охотиться.

Микаэлла Чернова

Воздух в галерее был пропитан запахом краски, но не художественной. Едкой, удушливой, из баллончиков. Я стояла посреди хаоса, не в силах сдвинуться с места. Стены, когда-то белые и стерильные, теперь были испещрены дикими, агрессивными граффити. Чей-то копытный след топтал разбросанные по полу холсты. Мои любимые полотна, те, что я сама отбирала для первой выставки... порваны в клочья, изрезаны, залиты краской. Теперь здесь была только грязь и ненависть.

Сердце разрывалось от боли. Это было хуже, чем авария. Это было надругательство. Над тем, что я любила. Над частью меня.

— Полный убыток, — сухо констатировал оценщик, присланный отцом. — Восстанавливать бессмысленно. Только вывозить на свалку.

Я закрыла глаза, пытаясь сдержать слезы. Не здесь. Не перед чужими.

И тут вошел он. Отец. Его шаги отдавались гулко по испачканному полу. Он осмотрел разруху с видом хозяина, обнаружившего погром в конюшне. Небольшая потеря. Досадная помеха.

— Волковы, — произнес он ледяным тоном, останавливаясь рядом со мной. Его взгляд скользнул по моему лицу, по слезе, что все же выкатилась и оставила горький след на щеке. — Мелкие пакостники. Ответили за автосалон. Но этого... им показалось мало.

Я смотрела на него, не понимая.

— Автосалон?

— Наш «ответный ход» за прошлую их выходку, — он усмехнулся. — Их салон на Московском сгорает дотла. Считай, что мы вышли в ноль. Но они... — он махнул рукой, указывая на стены с вульгарными рисунками, — они не умеют вести дела цивилизованно. Переходят на личности. На то, что дорого.

Его слова не принесли утешения. Они принесли тошноту. Война. Грязная, беспощадная. И мой прекрасный, хрупкий мир искусства оказался на ее передовой.

— Кто? — прошептала я. — Кто это сделал?

Отец помолчал, его холодные глаза изучали меня.

— Кто организовал? — он сделал паузу для драматического эффекта. — Тот, с кем ты так мило танцевала. Роман Волков. Наши источники подтверждают. Это он привел сюда свою банду оборотней. Лично.

Мир перевернулся. Почва ушла из-под ног. Роман? Нет. Не может быть. Не тот, кто говорил о свободе... кто спас меня из огня... чьи глаза в лесу были полны не злобы, а азарта...

— Нет... — вырвалось у меня. — Он бы не...

— Он бы не? — отец перебил меня, его голос стал ядовито-шипящим. — Он – Волков! Породой не вышло! Они все как один – грязные, подлые твари! Он увидел твою слабость на балу, твой наивный интерес, и решил ударить по тебе! Чтобы сделать больнее мне! Поняла ты теперь? Поняла, с кем имела дело?

Его слова впивались, как ножи. Они находили отклик в самом темном уголке души, где жил страх быть обманутой, использованной. Я вспомнила молчание Романа тогда, на балу. Его не отрицание. Его ярость. Могла ли ярость превратиться в это? В этот вандализм? В это уничтожение того, что я люблю?

Я посмотрела на растерзанную картину у своих ног – когда-то это был нежный пейзаж, полный света. Теперь – грязь и бессмысленные линии. Как мои мысли.

— Поняла, — прошептала я, голос предательски дрогнул. — Я все поняла.