Лед и Пламя Невских берегов

Глава 10: Рана Доверия / Яд и Кинжалы

Микаэлла Чернова

Тишина в моих покоях была оглушающей. Громче, чем вой сирены, что увозил обломки моей галереи. Я стояла у окна, сжимая в руке тот самый клочок испачканного холста. Синяя краска пачкала пальцы, как вина. Он организовал это. Лично. Слова отца висели в воздухе, ядовитые, неопровержимые. Но в груди бушевала война.

Один голос, холодный и четкий, как удар клинка: Он – Волков. Враг. Он увидел слабость и ударил. Использовал тебя. Все, что было между вами – ложь. Расчет. Другой, тихий, предательский шепот: А лес? А погоня под луной? А его глаза, когда он говорил о свободе? Это тоже расчет?

Я зажмурилась. Боль от разрушенной мечты была острее, чем от побитых ребер. Он ворвался в мою жизнь, как ураган, – спаситель, соблазнитель, разрушитель. И теперь я должна была решить: верить льду своего отца или огню своей интуиции. Доверие – хрупкое стекло. Теперь оно лежало осколками, и каждый резал нутро.

На столе завибрировал телефон. Незнакомый номер. Сердце ёкнуло, предчувствуя. Я почти не дышала, поднесла трубку к уху.

— Алло?

Тишина. Потом – его голос. Хриплый, сдавленный, без привычной насмешки.

— Мика... Это я. Ты должна знать. Галерея... это не я. Клянусь.

Голос... Он звучал искренне. Отчаянно. Но слова отца звенели громче.

— Тебе верить? — выдохнула я, и мой собственный голос прозвучал чужим, ледяным. — После всего? После того, что ты сделал?

— Я ничего не делал! Черт возьми, это провокация! — он почти кричал в трубку. Я слышала его тяжелое дыхание. — Встреться со мной. Пожалуйста. Один раз. Я все объясню. Только тебе.

— Объяснишь что? Как это – «организовал лично»? — я не могла сдержать дрожь ярости и боли.

— Это ложь! Мика, послушай меня... Есть место. Заброшенная фабрика «Красный Октябрь». Нейтральная территория. Сегодня. В полночь. Приди. Пожалуйста.

Его мольба растапливала лед в груди. Этот червячок сомнения поднимал голову. А если правда? Рисковать? Идти на встречу с тем, кого тебя учили ненавидеть? Кто, возможно, предал?

— Я не знаю...

— Я буду один. Без оружия. Только поговорить. — пауза. — Если не придешь... я пойму.

Щелчок. Он положил трубку. Решение было за мной. Вера или страх. Я посмотрела на синее пятно на пальцах. На обрывок картины. И на разбитое доверие. Я должна была знать. Лично.

Полночь. Заброшенная фабрика. Гигантские кирпичные корпуса, как мертвые великаны, уставились на меня слепыми окнами. Я шла по территории, залитой лунным светом, каждый нерв натянут как струна. Глупость. Безумие. Но я шла.

И вот он. Стоял под аркой главного цеха, освещенный луной. Один. Без своей банды. В черной куртке, руки засунуты в карманы. Его лицо было напряженным, карие глаза искали меня в темноте, пока не нашли.

— Ты пришла, — он выдохнул, и в его голосе прозвучало облегчение. Он сделал шаг вперед.

— Говори, — я остановилась в десяти шагах, скрестив руки на груди. Защитный жест. — Быстро.

— Мика... — он снова шагнул. — Я не касался твоей галереи. Клянусь своей шкурой. Это работа моего отца. Или... кого-то еще. Но не моя. Я бы никогда... никогда не тронул то, что тебе дорого. Он смотрел на меня так прямо, так горячо, что сердце сжалось. Я хотела верить. О, как я хотела!

— А почему мой отец...

— Твой отец лжет! — он резко перебил, снова делая шаг. Мы уже были близко. Я чувствовала его запах – дым, ночь, мужчина. — Он хочет поссорить нас! Он боится, Мика! Боится нас!

Его слова попадали в цель. Отец боялся. Я видела этот страх. Но...

— Почему я должна тебе верить? — голос дрогнул. — Ты – Волков. Я – Чернова. Мы...

— Мы – это мы! — он вдруг закрыл расстояние, схватил мою руку. Его пальцы были горячими, даже через перчатку. — Разве ты не чувствуешь? Разве то, что в лесу, было ложью? Разве тот танец? Я не враг тебе. Никогда не был.

Его глаза горели. Золотые искры в карих глубинах. Он был так близко. Так искренен. Лед вокруг моего сердца треснул. Я потянулась к нему... мысленно... физически...

И в этот миг из темноты, из-за ржавых балок, выскочили тени. Быстро. Тихо. Смертельно. Трое. Может, четверо. В масках. Но я узнала их по запаху, по манере двигаться. Наши. Бойцы отца.

— Нет! — успела крикнуть я.

Но было поздно. Первый уже наносил удар Роману – не ножом, кастетом, по голове. Роман увернулся с волчьей реакцией, отшвырнув меня за спину, прикрывая собой.

— Беги! — рыкнул он мне, уже превращаясь в схватке.

Хруст костей. Приглушенные взрывы ругательств. Тени сбились в клубок. Я застыла, парализованная ужасом. Они пришли за ним. Значит... отец знал? Значит... это была ловушка? И моя вера... мое согласие прийти... это подписало ему приговор?

Роман дрался, как черный дьявол, его сила была нечеловеческой. Но их было больше. Он уже истекал кровью из раны на боку.

— Прекратите! — закричала я, бросаясь вперед, но сильная рука схватила меня сзади, прижала к груди. Кирилл. Его голос прозвучал у самого уха, жесткий, безжалостный: — Тише, Мика. Не мешай. Щенок получил по заслугам. Приказ отца.

Я смотрела, как Роман, получив удар в спину, падает на колени. Его взгляд, полный не боли, а... предательства, нашел меня в темноте. И в тот миг я все поняла. Поняла, кто настоящий лжец. Поняла, кому можно верить.

Но было поздно. Его черная фигура рухнула на бетон. А моя вера – вместе с ним.

Роман Волков

Адреналин – сладкий и горький на вкус. Я стоял под аркой, вглядываясь в темноту. Она придет. Должна прийти. Иначе... иначе все это – лес, танец, взгляды – было ложью. И мне нечего будет терять.

И вот она. Появилась из мрака, как призрак. В темном пальто, бледная, прекрасная. И такая же ранимая, как тот разбитый холст в ее галерее. Ее глаза – лед, но лед, готовый растаять. Я видел сомнение. И надежду.

Я говорил. Глотал слова, пытаясь вложить в них всю свою ярость, всю боль от несправедливого обвинения. Она должна была поверить. Должна была почувствовать. Я видел, как лед тает. Как ее рука дрогнула. Как она потянулась ко мне.