Лед и Пламя Невских берегов

Глава 11: Сила Наследницы / Стальные Лепестки

Микаэлла Чернова

Тишина в кабинете отца была гулкой, как в гробнице. Я стояла перед его массивным дубовым столом, не опуская глаз. Синее пятно краски все еще виднелось под ногтем большого пальца – крошечное напоминание о том, что сломали. О том, что я позволила сломать.

— Твоя сентиментальность едва не обошлась нам дорого, — голос отца был ровным, холодным, как скальпель. Он перебирал отчет о «нейтрализации угрозы» на заводе. Угрозы по имени Роман Волков. — Кирилл доложил. Ты предупредила его. Криком. Это дало ему время среагировать.

Он поднял на меня взгляд. В его серых глазах не было гнева. Было разочарование. Хуже любого другой эмоции.

— Он жив, — сказала я. Не прося. Констатируя. Голос звучал чуждо, ровно. Ледяная гладь, под которой бушевала буря. Буря ярости. На него. На себя. На всю эту игру в солдатиков, где ломали чужие мечты.

— Пока, — отрезал отец. — Его люди вывезли его. Но это неважно. Важно то, что ты подвела клан. Проявила слабость перед врагом.

Слабость. Да. Я была слабой. Позволила манипулировать собой. Позволила разрушить то, что любила. Позволила ему… Роману… стать мишенью. Больше – никогда.

Я распрямила плечи. Голубые глаза встретились с ледяными серыми.

— Слабость? — повторила я. — Или слепота? Ваша слепота, отец.

Он нахмурился: — Что ты хочешь сказать?

— Вы смотрите на эту войну как два барана, бодающихся на утесе. Прямые удары. Вандализм. Мелкие пакости. Это не война. Это – детский сад. И он проигрышный. Потому что Волковы сильнее на улице. Грубее. Жестче.

Отец медленно откинулся в кресле, изучая меня. Впервые – не как дочь. Как собеседника. — У тебя есть предложение, стратег?

— Да, — я сделала шаг к столу, положила ладони на холодное дерево. — Вы бьете по их бизнесу. Они бьют по нашему. Замкнутый круг. Но есть то, что они не охраняют. Потому что не считают важным. Их репутация. Их образ в мире людей.

Я вспомнила лекции в Сорбонне. Курсы по медиа менеджменту. Психология толпы. Оружие, которое здесь, в этом мире когтей и клыков, никто не использовал.

— Автосалон Волковых сгорел? Пусть в новостях появится расследование о нарушениях техники безопасности. Об экономии на всем. О том, что они – безответственные варвары, которым нельзя доверять свои жизни. Их металлоломный завод? Экологическая проверка. Утечка. Загрязнение. Соцсети. Боты. Статьи. Мы ударим не по кошельку. Мы ударим по их имени. Сделаем их изгоями. И тогда их «союзники» из мира людей отвернутся. Их деньги иссякнут. И тогда... тогда вы можете отправлять своих бойцов.

Я закончила. Дыхание ровное. Сердце стучит гулко, но не от страха. От адреналина. Отец молчал. Долго. Его пальцы барабанили по столу. — Грязно, — наконец произнес он.

— Эффективно, — парировала я. — Это не вандализм в галерее. Это – точечный удар. И он бьет больнее.

Он встал, подошел к окну, глядя на спящий город. — Кто научил тебя этому?

— Мир, отец. Тот мир, в который ты меня отправил. Тот мир, который вы все презираете, считая слабым. Но его оружие... оно острее клыков. И убивает тише.

Он обернулся. В его глазах что-то промелькнуло. Не одобрение. Не любовь. Уважение. Холодное, расчетливое уважение. — Хорошо, — сказал он. — Делай. Используй свои ресурсы. Но помни – если провалишься, ответственность твоя.

— Я не провалюсь.

Я вышла из кабинета, не оглядываясь. Почувствовала на себе взгляд Кирилла, притаившегося в тени. Он слышал все. Его преданность отцу теперь была отравлена подозрением. Ко мне. Хорошо. Пусть боятся.

План сработал быстрее, чем я думала. Через два дня первые публикации вышли. Через неделю у завода Волковых пикетировали «возмущенные граждане». Их акции поползли вниз. Отец молча кивал, слушая отчеты. Его взгляд на мне задерживался все дольше.

Но Волковы не сдавались. Их ответ был кровавым. Они напали на наш склад на окраине. Я была там с инспекцией. И когда из темноты вышли тени, с когтями и клыками, я не убежала.

Впервые за долгое время я позволила Волку вырваться наружу. Не для погони. Для убийства. Мой белый волк был стремителен, как молния, и смертоносен, как ледяной ветер. Я не дралась с яростью их черных псов. Я дралась с холодной, расчетливой жестокостью. Как на шахматной доске. Предвидя удары. Используя их силу против них. Один. Второй. Третий. Они падали, не понимая, что их убивает не зверь, а разум.

Я стояла среди тел, окровавленная, дикая, с горящими голубыми глазами. И видела, как из подъехавшего черного внедорожника выходит отец. Он смотрел на меня. На место бойни. На мою белую шерсть, запятнанную чужой кровью. И в его глазах не было ужаса. Было... удовлетворение. Признание.

— Убери это, — бросил он Кириллу, указывая на тела. Затем подошел ко мне. Я уже снова была человеком успев накинуть на себя плащ, дрожа от выброса адреналина, вся в крови и грязи.

— Довольно эффективно, — произнес он, его голос звучал почти тепло. — Для «слабого» оружия.

Он повернулся и ушел, оставив меня одну посреди разрухи. Я смотрела ему вслед. Я выиграла его уважение. Стала его преемницей в его глазах. Использовала знания из другого мира, чтобы вести его грязную войну. Стала той, кого он хотел видеть.

А где-то в глубине души маленькая девочка, любившая искусство, плакала. И белый волк, облизывая окровавленные зубы, скулил от пустоты. Я продала часть души за силу. И теперь вопрос был – хватит ли ее, чтобы выиграть войну, и останется ли что-то после победы?

Роман Волков

Боль. Тупая, раскалывающая голову боль была моей постоянной спутницей. Я лежал на своей койке в убежище «Стаи», приходя в себя после того подлого нападения. Ребра снова болели. Спина ныла. Но больнее всего была другая рана – в груди. От ее молчания.

Мои ребята вовремя подоспели. Вытащили. Спасли. Но не спасли от мысли: она знала? Была ли это ловушка? Ее лицо в последний миг... шок... ужас... осознание... Нет. Она не знала. Ее подставили. Как и меня.