Лед и Пламя Невских берегов

Глава 14: Кровавая Луна / Поцелуй в Дыму

Микаэлла Чернова

Две недели ада. Две недели выверенных ударов, тотального контроля и ледяного одиночества. Выход на мероприятие – редкая уступка отца, крошечная поблажка, чтобы я не сошла с ума в четырех стенах. И то потому что он не смог и я его замена. Кортеж из трех машин. Я – в средней. Кирилл – рядом, его напряжение ощущалось физически, как натянутая струна.

И тут мир взорвался.

Удар пришелся по первой машине. Лоб в лоб. Скрежет металла, взрыв, огненный шар, ослепивший ночь. Нашу машину резко занесло, мы ударились об отбойник. Голова загудела, в ушах – звон.

— За мной! Сейчас же! — рык Кирилла вырвал меня из ступора. Он выволок меня из исковерканного авто, затолкал в кювет. Вокруг уже сшибались тени – наши и… их. Волковы. Рычание, крики, выстрелы. Ад.

— Беги к промзоне! Вон туда! Не оглядывайся! — его пальцы впились мне в плечи, он толкнул меня прочь от дороги, в сторону темных силуэтов заброшенных цехов. — Я их задержу!

— Нет! Я останусь! Я могу драться! — попыталась я вырваться, чувствуя, как белый волк рвется наружу, требуя крови, мести.

— Это приказ! Беги! — его глаза горели в темноте – не преданностью, а отчаянным страхом. За меня. Он развернулся и ринулся в самое пекло, отвлекая на себя атакующих.

Я побежала. Сердце колотилось, ноги подкашивались. За спиной нарастал гул боя. И… топот. Чей-то тяжелый, быстрый топот. Погоня. Не один. Я обернулась – три серых волка, с горящими глазами, уже настигали меня. Паника, острая и слепая, ударила в виски. Я рванула в сторону самых темных развалин, чувствуя, как когти уже касаются моей шерсти.

Превращение было мгновенным, болезненным, спасительным. Белый волк рванул вперед, отчаянный, быстрый. Но они были быстрее. Сильнее. Один уже запрыгнул на спину, когти впились в шкуру. Боль. Я закричала – волчий, переходящий в человеческий, крик ужаса.

И вдруг – черная молния. Огромный, угольный зверь врезался в моего преследователя сбоку, с силой, что швырнула того на груду ржавого металла с костоломным хрустом. Я замерла, тяжело дыша. Он. Роман. Его черный волк стоял над поверженным противником, весь израненный, с горящими карими глазами, полными такой дикой, первобытной ярости, что стало страшно. Он обернулся ко мне. И в его взгляде промелькнуло… Замешательство.

В этот миг другой серый волк, придя в себя, прыгнул на меня сзади. Когти нацелелись в шею. Я не успела среагировать. Но Роман успел. Он двинулся с нечеловеческой скоростью, приняв удар на себя. Его рык боли и ярости потряс воздух. Он развернулся и бросился на атакующих, не убивая, но калеча, раскидывая их с такой силой, что те отлетали с воем. Он защищал меня. От своих же.

Когда последний противник сбежал, он повернулся ко мне. Дышал тяжело, кровь стекала по его черной шкуре ручьями. Он медленно, на глазах у меня, стал превращаться обратно. Я последовала его примеру, стыдливо прикрывая наготу руками, дрожа от холода, страха и непонимания.

Он сорвал с ближайшей развалины какой-то замасленный, рваный брезент, грубо накинул его мне на плечи, прикрывая меня. Его пальцы коснулись моей кожи – обжигающе горячие.

— Ты… — его голос был хриплым от напряжения. — Ты… что здесь делаешь?

— Я была... на мероприятии… — я пыталась выговорить, зубы стучали.

Он сам был весь в крови и грязи. Оторвал еще один клок брезента, обмотал им свои бедра, не сводя с меня горящего взгляда. Боль. Ярость. Нежность. Все смешалось в его карих глазах.

И тогда он сорвался. Рванул меня к себе так сильно, что я вскрикнула, и его губы грубо, отчаянно прижались к моим. Это не был поцелуй. Это было наказание. Причастие. В нем была вся боль этих недель, вся ярость, вся тоска, все недосказанное. Он вкладывал в это всю свою душу, и я тонула в этом, отвечая ему с той же дикой, отчаянной страстью, цепляясь за него, как за единственную твердь в этом аду.

— Сволочь!

Крик. Человеческий. Полный ненависти. Кирилл. Он стоял в десяти шагах, весь в крови, его лицо было искажено бешенством. И он уже менялся, превращаясь в огромного серого волка.

Роман оторвался от меня, его глаза метнули молнию в сторону Кирилла. Он рыкнул, низко, предупреждающе, отталкивая меня за спину и обращаясь снова.

— Нет! Кирилл, стой! — закричала я, но было поздно.

Серый волк с ревом бросился на черного. Две массы мышц, ярости и когтей сшиблись с оглушительным треском. Это была не битва. Это была бойня. Роман, уже израненный, дрался с остервенением, защищаясь, но не убивая. Кирилл – с слепой яростью предательства.

— Прекратите! — я плакала, пытаясь вклиниться между ними, но меня отшвырнуло мощным взмахом лапы.

И тут грянул выстрел. Еще один. Наши подоспевшие бойцы, увидев схватку, открыли огонь. Пули свистели рядом. Роман взвыл от боли – одна задела его плечо. Он посмотрел на меня. Последний раз. Его взгляд – боль, ярость, безысходность. И тогда он развернулся и ринулся прочь, в темноту, оставив меня одну с рычащим Кириллом, с выстрелами, с вкусом его крови на моих губах и с ледяным ужасом в душе.

Роман Волков

Две недели кровавого угара. Две недели, чтобы заглушить ее образ. Не получилось. Поэтому, когда поступила разведка – кортеж Чернова на выезде – я рванул первым. Месть. Окончательная. Решительная.

Ад на трассе. Я руководил атакой, черный волк ревел в такт выстрелам. Первая машина – в лоб. Взрыв. Удовлетворение. Но потом… потом я увидел его. Телохранителя. Того самого. Он вытаскивал кого-то из второй машины. И мое сердце упало. Не Артемия. Ее.

Она побежала. И за ней – трое моих. Идиоты! Я рванул вдогонку, инстинкт гнал меня вперед быстрее мысли. Увидел, как один уже почти на ней. Белый волк. Испуганный. Раненый. Она.

Я врезался в ее обидчика с такой силой, что кости затрещали. Обернулся. И увидел ее глаза. Голубые. Полные ужаса. И узнавания. Ты? Да, черт возьми, я. Всегда я.

И потом – удар в спину. Ее защита. Моя боль. Но боль не имела значения. Имела значение только она. Я крушил своих же, тех, кто посмел поднять на нее лапу, кто не слушал моего рыка, моего приказа отступить. Они видели врага. А я видел… ее.