Лед и Пламя Невских берегов

Глава 15: Невозможное Перемирие / Приговор и Ярость

Микаэлла Чернова

Тишина в машине была гуще смога. Кирилл молчал, но его молчание было громче любых криков. Он сжимал руль так, будто хотел его раздавить. Каждый мускул на его спине был напряжен до предела. Я прижималась к дверце, закутавшись в чужую куртку, отданную кем-то из бойцов. Пахло порохом, кровью и его… его поцелуем. Этот вкус, смесь крови и отчаяния, все еще горел на моих губах.

Мы въехали в ворота особняка. Еще не остановились, как Кирилл вылетел из машины, резко распахнул мою дверь и почти выволок меня наружу. Его пальцы впились в мою руку как клещи.

— Сам отчитаюсь отцу, — бросил он сквозь зубы, таща меня за собой через вестибюль. Прислуга шарахалась от нас, видя наши окровавленные лица и его ярость.

— Кирилл, отпусти! Ты мне делаешь больно!

— Больно? — он резко остановился, развернулся ко мне. Его лицо, обычно такое преданное, было искажено ненавистью и чем-то еще… больным, раненным. — Тебе больно? А мне? Мне, Мика? Я видел это! Видел, как ты ему отдаешься! Этому… этому животному! После всего, что он нам сделал!

Он загнал меня в угол в пустом коридоре, уперся руками в стены по бокам от моей головы, не давая уйти. Его дыхание было горячим и прерывистым.

— Я тебя спасал! Я жизнь за тебя готов был отдать! А ты… ты ему бросилась в объятия! Он что, тебе дороже меня? Дороже клана? Дороже отца?

— Это не так! — попыталась я вырваться, но он был сильнее. — Он спас меня! От своих же людей!

— Своих? — он дико засмеялся. — Он спас тебя от последствий своей же атаки! Он играет с тобой, Мика! А ты ведешься, как последняя…

— Довольно!

Холодный, как сталь, голос разрезал воздух. Мы оба замерли. Отец стоял в конце коридора. Он был в халате, но его осанка, его взгляд были такими же властными, как всегда. Его глаза, ледяные буравчики, перешли с моего заплаканного лица на разъяренное лицо Кирилла.

— Что здесь происходит? — спросил он тихо. Слишком тихо.

— Отец, я…

— Молчи, — он отрезал, не глядя на меня. Его взгляд приковал Кирилла. — Говори.

Кирилл отшатнулся от меня, выпрямился, пытаясь взять себя в руки. Но ярость и ревность еще тлели в его глазах.

— Артемий Сергеевич… мы вернулись… атака…

— Про поцелуй я уже слышал, — голос отца стал еще тише, еще опаснее. Он медленно пошел к нам. — Моя дочь… целуется… с сыном Волкова. После того, как он убил наших людей. Это правда?

Его взгляд, наконец, уперся в меня. В нем не было вопроса. Только приговор.

— Он спас мне жизнь! — выдохнула я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Его же люди напали на меня, а он…

— Он что? Пожалел свою игрушку? — отец усмехнулся, и это было ужаснее любого крика. — И ты, дура наивная, поверила в эту сказку? Позволила себя использовать? Опозорила наш клан… меня… перед всеми?

Он был передо мной теперь. Высокий, могущественный, неумолимый.

— Я… я не…

— Молчать! — его крик ударил по стенам, заставив меня вздрогнуть. — Я все для тебя делал! Вернул из этой проклятой Европы, готовил тебе место, доверял! А ты? Ты влюбилась в врага? В того, кто смеется над нами? В того, кто тебя просто использует?

Он схватил меня за подбородок, грубо заставив поднять голову. Его пальцы были холодными, как лед.

— Хочешь замуж? Хочешь любви? Хорошо. Получишь. Но не по-твоему глупому сценарию.

В груди похолодело от ужаса.

— Что… что ты имеешь в виду?

Его рука соскользнула с моего лица.

— У меня есть на примете жених. Сергей Грачев. Альфа московской стаи «Бурый Клык». Сильный. Жестокий. С связями. Он давно присматривается к нашему городу. А ты… ты станешь прекрасным подарком для закрепления союза. И цепью на его шее.

Мир поплыл. Московская стая… «Бурый Клык»… Ходили слухи о их жестокости, о их аппетитах. Это был приговор. Пожизненное заключение в золотой клетке с незнакомым монстром.

— Нет… — прошептала я. — Отец, пожалуйста… нет…

— Да! — его голос не терпел возражений. — Либо ты выходишь за него замуж и уезжаешь в Москву, либо… — он наклонился ко мне, и его шепот был похож на шипение змеи, — либо я сам найду твоего Романа Волкова и принесу тебе его голову на блюде. Выбирай.

Он отпустил меня и ушел, оставив меня одну в пустом коридоре с разрушенным сердцем и невыносимым выбором. Кирилл смотрел на меня – в его глазах уже не было ярости. Только пустота и горькое удовлетворение. Он добился своего. Он потерял меня, но убедился, что и никто другой не получит. Особенно Роман.

Роман Волков

Мое логово пахло кровью, дезинфекцией и злобой. Я сидел на краю койки, стиснув зубы, пока врач зашивал рваную рану на плече от пули. Каждый укол иглы был напоминанием. Напоминанием о ее глазах. О ее губах. О ее предательстве.

Дверь распахнулась с такой силой, что она отлетела и ударилась о стену. В проеме стоял отец. Его лицо было багровым от ярости.

— Все выметайтесь! — его рык заставил врача вздрогнуть и, бросив инструменты, ретироваться.

Отец подошел ко мне, тяжело дыша. От него пахло дорогим виски и дикой злобой.

— Ну что, герой? — он остановился в шаге, его глаза сверлили меня. — Пришел? Рассказывай. Как это было? Как ты, сын главы «Стальной Стаи», защищал дочь Артемия Чернова от своих же бойцов?

Холодный пот выступил на спине. Он знал. Кто-то из тех идиотов донес.

— Она была одна. Трое против одного, — пробурчал я, отводя взгляд. — Это не по-нашему.

— НЕ ПО-НАШЕМУ? — он взревел так, что задрожали стены. — Это как раз по-нашему! Уничтожать врагов! Любыми способами! А не защищать их, как какой-то благородный рыцарь!

Он схватил со стола банку с медикаментами и швырнул ее об стену. Стекло разлетелось осколками.

— Они уже смеются над нами, Роман! Над тобой! Говорят, что сын Волкова подкаблучник у Черновой! Что он лижет ей сапоги за один поцелуй!

— Это неправда! — я вскочил, забыв про боль. — Я…

— Ты что? Влюбился? — отец плюнул. — В эту бледную стерву? Которая тебя же и подставила? Которая сейчас там, в своем особняке, строит планы, как нас добить? Ты для нее – шутка, Роман! Игрушка!