Лед и Пламя Невских берегов

Глава 16: Грань Риска / Правда в Крови

Микаэлла Чернова

Ветер на крыше сорокаэтажного небоскреба выл, как потерянная душа. Он рвал волосы, забирался под одежду, пытаясь свалить с ног. Я стояла у парапета, глядя на огни города, которые казались такими далекими, такими нереальными. Как и все, что происходило.

Он появился из тени вентиляционной шахты. Бесшумно. Как призрак. Роман. В черной ветровке, натянутой на голову капюшон, скрывавший светлые волосы. Его лицо было бледным, глаза – темными впадинами, в которых тлели те же угли, что горели во мне. Боль. Ярость. Безысходность.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Без слов. Опасность висела в воздухе, осязаемая, как лезвие ножа у горла. Один неверный шаг, один шорох – и нас обнаружат. Нас уничтожат.

— Ты пришел, — наконец выдохнула я. Голос сорвался, его унес ветер.

— Ты позвала, — его ответ был коротким, хриплым. Он не подходил ближе. Держал дистанцию. Как перед врагом. — Говори. Быстро.

Я глубоко вдохнула, собираясь с духом. Слова, которые должны были переломить все:
— Меня выдают замуж.

Он замер. Даже ветер словно стих на мгновение.
— Что?

— Альфа из Москвы. «Бурый Клык». — Я выпалила это, глотая ком в горле. — Отец нашел его. Это… это наказание. За тебя. За тот поцелуй. Я… я должна уехать с ним. Или… — голос дрогнул, — или отец убьет тебя. Своими руками. Он поклялся.

Я увидела, как скулы на его лице напряглись. Карие глаза вспыхнули, но не удивлением. Яростью.

— И ты? — он сделал шаг вперед. Теперь он был близко. Опасно близко. — Ты согласилась? Ты готова стать вещью какого-то московского ублюдка, лишь бы спасти свою шкуру?

— Чтобы спасти твою! — крикнула я в ответ, и слезы наконец хлынули, смешиваясь с ветром. — Он убьет тебя, Роман! Ты не знаешь его! Он…

— А ты знаешь моего? — перебил он, и его голос прозвучал злорадно и горько. — Знаешь, что он задумал? Он приказал мне… — он заколебался, сжав кулаки, — приказал доказать преданность. Устранить тебя. Как угрозу. Как позор для клана.

Воздух перехватило. Мир поплыл.
— У… устранить? — прошептала я.

— Убить, Мика! — он рывком сорвал капюшон, его лицо исказила гримаса боли и гнева. — Он приказал мне убить тебя! Поняла? Наши отцы… они просто разрывают нас на части! Они…

— Они скрывают правду!

Голос прозвучал сзади, хриплый, старый, пронизанный властью, от которой по коже побежали мурашки. Мы оба вздрогнули, резко обернувшись. Из тени гигантской антенны вышел старик. Высокий, сухой, как щепка, в потертом плаще. Его лицо было изборождено морщинами, но глаза… глаза были яркими, пронзительными, цвета старого золота. Оборотень. Старый. Очень старый.

— Кто вы? — рыкнул Роман, инстинктивно заслонив меня собой. Его поза стала угрожающей.

— Спокойно, щенок, — старик усмехнулся, не проявляя страха. — Я не враг. Я… наблюдатель. Слишком долгий наблюдатель. И я устал смотреть на это дурацкое представление.

Он подошел ближе, его взгляд скользнул по мне, потом по Роману.

— Вы ищете причину? Причину этой дурацкой вражды, что чуть не сожрала вас обоих? Она не в земле. Не во власти. Она — в постели. И в крови.

Я застыла, чувствуя, как леденеет каждая клеточка тела.
— Что вы имеете в виду? — прошептала я.

Старик посмотрел на Романа.
— Твоя мать, мальчик… Анна. Она была красавицей. И умницей. И ее любили. Оба. Твой отец, Геннадий… и ее, — он кивнул в мою сторону. — Артемий Чернов. Они были друзьями. Пока не свела их любовь к одной женщине.

Он помолчал, давая словам просочиться в сознание.
— Артемий любил ее искренне. А твой отец… возжелал. Возжелал и взял силой. Она забеременела тобой. Ей пришлось выйти за него. А Артемий… Артемий не смог простить. Никогда.

Роман стоял, не двигаясь, словно его ударили обухом по голове. Его лицо побелело.
— Нет… — это был не крик, а стон.

— Это еще не все... — старик повернулся ко мне. — Твой отец… он затаил обиду. Глубокую. Грязную. И он отомстил. Соблазнил сестру Геннадия. Елену. А после… после прилюдно унизил ее, назвав шлюхой. Она не выдержала. Ушла в монастырь. О ней никто и никогда не говорит. Стыд. Позор. И вечная, непримиримая ненависть.

Тишина. Только вой ветра. Я смотрела на Романа. На его широко раскрытые глаза, в которых рушился весь мир. Его мать… его тетя… Мы были детьми этой ненависти. Плодами насилия и мести. Нас растили как оружие друг против друга, даже не зная, что мы… что мы…

— Почему… почему вы молчали все эти годы? — голос Романа сорвался на шепот.

— Не мое дело, щенок, — старик пожал плечами. — Я лишь наблюдаю. Но вы… вы заставили меня нарушить молчание. — Он вдруг насторожился, прислушиваясь. — И, кажется, пора заканчивать. За тобой уже идут, девочка. Твой верный пес-телохранитель поднимается на лифте. У вас минута. Не больше.

Он растворился в тени так же бесшумно, как и появился, оставив нас одних с этой чудовищной правдой.

Мы стояли, не двигаясь, разделенные бездной, которую только что вырыли между нами. Страх. Отвращение. Боль. И все то же дикое, неумолимое влечение, которое теперь казалось кощунственным.

— Моя мать… — прошептал Роман, и в его голосе была такая боль, что мне захотелось обнять его, прижать к себе, несмотря ни на что.

— И тетя… — ответила я, и слезы снова потекли по моим щекам. — Мы… мы…

— Не говори, — он резко закрыл расстояние, схватил меня за руки. Его пальцы были ледяными. — Не говори ничего.

Его взгляд пылал. В нем была вся ярость мира, вся боль, все отчаяние. И что-то еще. Что-то, что не убила даже эта ужасная правда.

— Я не позволю этому случиться, — прошептал он, прижимая мою ладонь к своей груди, к бешеному стуку его сердца. — Ни тебе выйти за него. Ни ему убить меня. Ни нашим отцам… сломать нас.

Лифт лязгнул где-то внизу. Шаги в лестничной клетке. Кирилл. Время вышло.

Роман отпустил мои руки. Его взгляд стал твердым, решительным.
— Иди. Я найду тебя. Всегда найду.