Лед и Пламя Невских берегов

Глава 17: Чужая Кровь / Призраки за Плечом

Микаэлла Чернова

Особняк наполнился чужим, тяжелым присутствием. Воздух стал гуще, пахнул дорогим табаком, и чем-то... звериным, диким, незнакомым. Московский гость. Сергей Грачев.

Отец сиял. Холодное, привычное выражение его лица сменилось редкой улыбкой удовлетворения. Он вел меня в гостиную, как ценное владение, как лучший лот на аукционе.

— Микаэлла, знакомься. Сергей Грачев. Альфа московской стаи «Бурый Клык». Сергей, моя дочь.

Он поднялся с кресла. Медленно, словно разминаясь. Он был... огромным. Не просто высоким, как Роман. Широким в плечах, мощным, с тяжелой костью. Ему было лет тридцать пять, и каждые пять из них были вырезаны на его лице – жесткие, бескомпромиссные линии, шрам через бровь, темные, почти черные глаза, которые не улыбались, когда улыбался рот. Его взгляд скользнул по мне – с ног до головы – оценивающий, владеющий, как будто он уже купил и оплатил.

— Микаэлла, — его голос был низким, бархатным, но под этим бархатом сквозил металл. Он взял мою руку, не для рукопожатия, а чтобы поднести к своим губам. Его поцелуй был обжигающе горячим, влажным, и заставил меня инстинктивно отдернуть пальцы. Он улыбнулся шире, видя мою реакцию. — Очаровательна. Прямо ледяная роза. Люблю, когда их срывают.

Мой желудок сжался в комок. Это не была грубость Романа, в которой сквозила страсть и боль. Это была... хищная уверенность. Он знал свою силу, свою цену и то, что я уже практически его собственность. Отец не видел ничего, кроме выгодного союза.

— Сергей проявляет большой интерес к нашему городу, — говорил отец, наливая ему коньяк. — И к тебе, дочка. Он считает, что объединение наших кланов откроет новые... перспективы.

— Перспективы, — повторил Грачев, его темные глаза не отрывались от меня. — Да. Очень верное слово. Я уже представил, как ты будешь смотреться в моем особняке в Москве. У камина. В моей постели.

Он сказал это спокойно, как констатацию факта. Мне стало дурно. Это был не брак. Это была сделка. И я – товар. Опасный товар. В его взгляде читалась не просто похоть. Читалась жажда обладания, контроля. И жестокость. Та, что прячется за маской светскости, но готова сорваться в любой момент.

Отец что-то говорил о договорах, о влиянии. Я не слышала. В ушах звенело. Я ловила себя на том, что ищу глазами Романа. Его ярость, его боль, даже его ненависть – они были честными. А это... это была упаковка для яда.

— Вы извините, — я встала, едва не опрокинув бокал. — Я... я нехорошо себя чувствую.

Грачев поднял бровь.

— Узнав о скорой свадьбе, голубка? Не волнуйся. Я научу тебя получать от этого удовольствие.

Его слова повисли в воздухе, как угроза. Отец проводил меня взглядом – в нем мелькнуло предупреждение. Веди себя прилично.

Я выбежала в коридор, прислонилась к холодной стене, пытаясь отдышаться. Руки тряслись. Он был здесь. Этот... этот зверь. И отец продавал меня ему. Свою дочь. Ради власти. Ради мести Волковым.

Я достала телефон. Дрожащие пальцы едва могли попасть по клавишам. Я не думала о последствиях. Я думала только о нем. О единственном, кто поймет этот ужас.

Он здесь. Сергей. Мне страшно.

Я отправила сообщение. Всего пять слов. Крик души в бездну. И надежда, что он услышит.

Роман Волков

Слова старика жгли мозг, как кислота. Возжелал и взял силой. Я смотрел на отца через стол в его кабинете. Он просматривал отчеты о вчерашней стычке, его лицо было спокойным, деловым. Как будто ничего не произошло. Как будто он не приказывал мне убить женщину, которую... которую я...

— Отец, — голос мой прозвучал хрипло. — Я... я хотел спросить. О матери.

Он даже не поднял глаз.

— Что о ней? Деньги на цветы на могилу отправляй бухгалтеру.

— Не о цветах! — я ударил кулаком по столу. Он вздрогнул, наконец посмотрев на меня. Его глаза были холодными, пустыми. — О ней. Какой она была? Что... что с ней случилось? Почему она...

— Почему она что? — он отложил бумаги, сложил руки на столе. — Умерла? Самоубийство – слабость, Роман. Я тебя не воспитывал слабым. Не копайся в прошлом. Оно мертво. Как и она.

Его бесстрастие, его ледяное равнодушие взбесили меня еще больше. Он говорил о матери женщины, родившей ему сына, как о надоевшей вещи.

— Но почему? Почему она так поступила? Может, что-то случилось? Может...

— Ничего не случилось! — он резко встал, его тень накрыла меня. — У нее было все! Дом, статус, сын! А она предпочла вскрыть себе вены в ванной. Слабость. Генетический брак. И если ты не перестанешь копаться в этом дерьме, я начну думать, что этот брак передался и тебе.

Его слова были плевком в душу. В душу моей матери. В мою. Он не просто скрывал правду. Он ее топтал. Осквернял ее память. Ненависть, черная и густая, поднялась в горле. Я видел перед собой не отца. Видел насильника. Убийцу. Лжеца.

Я отвернулся, чтобы не броситься на него и не перегрызть ему глотку.

— Понял, — проскрипел я. — Больше не буду.

Я вышел из кабинета, весь дрожа от ярости. Мне нужно было куда-то деть эту энергию, иначе я взорвусь. Разнесу все к чертям. Мой телефон завибрировал в кармане. Я чуть не швырнул его об стену, но увидел имя. Мика.

Сообщение было коротким. Всего пять слов. Но они вогнали в меня ледяной клинок.

Он здесь. Сергей. Мне страшно.

Весь мой гнев, вся ярость, вся боль мгновенно сфокусировались в одну точку. В нее. В ее страх. В этого московского ублюдка, который осмелился ее напугать. В моего отца, который это допустил.

Я не думал. Не анализировал. Инстинкт, древний и неумолимый, выл внутри. Защити. Убей. Спаси.

Я уже мчался по коридору к выходу, на ходу отправляя ответ. Короткий. Как приказ. Как клятва.

Где ты? Не двигайся. Я уже еду.

Они боялись войны? Они боялись скандала? Они не знали, что такое настоящая война. Она начиналась сейчас. И я был готов утопить в крови весь этот проклятый город, чтобы добраться до нее.