Лед и Пламя Невских берегов

Глава 19: Ледяная Игра / Грань Забвения

Микаэлла Чернова

Черный внедорожник Сергея плыл по ночному Питеру, как ладья Харона по водам Леты. Каждый метр, удалявший нас от того перекрестка, от того пятна на асфальте, выжигал во мне душу. Я сидела, вцепившись пальцами в кожаную обивку сиденья, стараясь дышать ровно. Не плакать. Не кричать. Не рвать на себе волосы. Внутри бушевал ад, но снаружи я должна была быть льдом. Ледяной королевой для этого нового короля.

Сергей бросил на меня взгляд, тяжелый, оценивающий. Его крупная рука лежала на ручке КПП, пальцы постукивали по кожаному чехлу.

— Успокоилась? — его голос был низким, властным. В нем не было сочувствия. Было удовлетворение. Как у хищника, который загнал добычу в угол. — Или еще повоюешь? Предупреждаю, я люблю, когда воюют. Но только если я в итоге побеждаю.

Я сглотнула ком в горле, заставляя себя встретить его взгляд. Его глаза были темными, почти черными, бездонными. В них не было безумия Романа, не было его боли. Была холодная, расчетливая жестокость.

— Я… я в порядке, — выдавила я. Голос прозвучал хрипло, но не дрогнул. — Просто… шок.

— Понимаю, — он усмехнулся, и это было страшнее любой угрозы. — Первая смерть близкого всегда шокирует. Но привыкнешь. Ко всему привыкаешь.

Он припарковался у подъезда роскошного ресторана на набережной. Прежде чем я успела потянуться к ручке, он перегнулся через меня, его большое тело нависло, заслонив свет, запах дорогого парфюма и дикой силы ударил в нос. Его пальцы вцепились в мои волосы, откинув голову назад, и его губы грубо прижались к моим.

Это не был поцелуй. Это было завоевание. Маркировка территории. Его язык грубо вторгся в мой рот, его зубы больно сжали мою губу. Я застыла, парализованная отвращением и страхом. Руки сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Я не отвечала. Но и не отталкивала. Просто терпела, пока он, наконец, не отпустил меня, оставив губы распухшими и онемевшими.

— Вкусно, — он провел большим пальцем по моей нижней губе, его глаза блестели. — Как леденец. Буду разворачивать тебя медленно. С наслаждением.

Выйдя из машины, он предложил руку. Я положила свои пальцы на его мощное предплечье, чувствуя, как под тонкой тканью пиджака играют стальные мускулы. Вход в ресторан был подобен театральному действию. Швейцар почтительно склонился. Менеджер встретил лично. И повсюду – на нас, на него – смотрели голодные, завистливые взгляды. Женщины провожали Сергея томными, приглашающими взглядами. Мужчины – уважительными, с примесью страха. Он был Альфой. И все это чувствовали.

И я поняла. Поняла, что сила – это его наркотик. Его язык. И если я хочу выжить… если я хочу узнать, что с Романом… я должна говорить на этом языке. Играть по его правилам. Пока не представится шанс.

За столиком у панорамного окна, с видом на освещенную Неву, я заставила себя улыбнуться. Сделала вид, что потягиваю вино. Слушала его рассказы о Москве, о его «делах», в которых сквозила кровь и угрозы.

— Ты не такая, как я думал, — сказал он вдруг, отставив бокал. Его темные глаза буравили меня. — Ты умнее. Холоднее. Чувствую в тебе сталь. Это хорошо. Ледяная королева для Бурого Клыка. Идеально.

Он дотронулся до моего запястья, провел пальцем по пульсу, который бешено стучал от страха и ненависти.

— Я сделаю тебя своей королевой, Микаэлла. И вместе мы проглотим этот город. Или… — его пальцы сжались, почти болезненно, — я сломаю тебя. И выброшу, как мусор. Выбор за тобой.

Я посмотрела на него, на его уверенное, жестокое лицо, и сделала самый трудный выбор в жизни. Я притворилась, что этот выбор меня устраивает.

— Я всегда мечтала о силе, — солгала я, глядя ему прямо в глаза. — А вы… вы кажетесь тем, кто может ее дать.

Его ухмылка стала еще шире. Он поверил. Или сделал вид, что поверил. Игра началась. И ставкой в ней была моя жизнь. И жизнь Романа. Я должна была выиграть время. Любой ценой.

Роман Волков

Сознание возвращалось обрывками. Резкий запах антисептика. Холодный блеск металла. Приглушенные голоса. Боль. Всепроникающая, оглушающая боль, превращавшая тело в одну сплошную рану.

— Давление падает!

— Вливайте плазму! Готовьте к переводу в ОРИТ!

— Множественные переломы, черепно-мозговая…

Голоса плыли, смешивались. Я пытался пошевелиться, но что-то тяжелое и неподвижное сковывало грудь, ноги. Сквозь щелевидный просвет между опухшими веками я видел белый потолок, яркий свет ламп. Больница. Чужое место. Уязвимое.

Мысль, острая, как шило, пронзила туман: Мика. Где Мика? Этот ублюдок увез ее. Что он с ней делает? Паника, острее боли, сжала горло. Я попытался издать звук, но только хриплый стон вырвался из пересохшего горла.

— Похоже, приходит в себя, — сказал чей-то мужской голос. Не врач. Грубый, знакомый.

— Быстро работаем. Альфа приказал не задерживаться.

Сильные руки подхватили меня, переложили на каталку. Боль пронзила все тело, черные пятна поплыли перед глазами.

— Что… что вы делаете? — прохрипел я.

— Забираем тебя, шеф, — тот же грубый голос. Один из моих. Из «Стаи». — Альфа приказал. В этой помойке тебя только добить могут.

Меня повезли по коридору. Я видел испуганные лица медсестер, пытавшегося что-то сказать врача, которого грубо отпихнули. Мои ребята. Они действовали быстро, жестоко, по-волковски. Меня погрузили в черный микроавтобус с тонированными стеклами. Двери захлопнулись, отрезав больничный свет.

В полутьме салона сидел отец. Геннадий Волков. Его лицо было каменной маской ярости.

— Ну что, сынок, — его голос был тихим, шипящим, как ужас. — Доволен прогулкой? Устроил неплохое шоу. Теперь полгорода знает, что сын Волкова размазан по асфальту, как последний лузер.

Он наклонился ко мне, его глаза горели холодным огнем.

— Это они, да? Черновы? Подстроили? Этот московский шакал с его невестой?

Я попытался отрицать, сказать правду, но язык не слушался. Только хрип. Откуда он знает про Алфу из Москвы?..