Лед и Пламя Невских берегов

Глава 20: Пепел и Алмазы / Игры в кошки-мышки

Роман Волков

Две недели. Четырнадцать дней и ночей адской боли, пограничного состояния между забытьем и кошмаром, когда образ ее испуганных глаз смешивался со скрежетом металла и вкусом крови. Но тело... тело слушалось. Оборотневая регенерация, подстегнутая дикой, животной жаждой мести, делала свое дело. Кости срастались. Мышцы, атрофированные за время неподвижности, наливались силой с каждым часом. Я уже мог сидеть. Мог стоять, держась за стену. Каждый шаг отдавался огненной молнией в ребрах, но я заставлял себя идти. Тренировался. Восстанавливался. Я должен был быть готов.

Моя комната в частной клинике «Стаи» напоминала скорее кабину капитана на тонущем корабле. Мониторы, провода, запах лекарств – и вечные, приглушенные звуки хаоса снаружи. Хаоса, который устраивал мой отец.

Макс, мой второй, вошел без стука. Его лицо было мрачным, в глазах – усталость и что-то похожее на страх.

— Новости, шеф. Нехорошие.

— Говори, — я оперся о подоконник, глядя на огороженную территорию клиники. Где-то там бушевала война.

— Геннадий Сергеевич… он совсем съехал с катушек. После твоего… инцидента. Он не считает потерь. Кидает наших пацанов в мясорубку, как дрова в печь. Черновы отвечают тем же. Город в огне. Все скрытые договоренности к чертям. Бизнес рушится. Люди гибнут почем зря.

Я сжал кулаки. Костяшки побелели. Я так и знал. Моя личная трагедия стала для него лишь удобным предлогом, чтобы выпустить наружу всего своего внутреннего зверя. Он наслаждался этим. Жаждал крови. Не их крови. Крови вообще.

— И… — я сглотнул, боясь задать главный вопрос. — Она? Микаэлла? Что с ней?

Макс потупил взгляд. Помолчал.

— Ее нет в городе, Роман. Московский тот… Грачев… он увез ее. Три дня назад. В Москву. Собрал вещички и вывез. Как будто так и надо.

Воздух вырвался из легких, словно от удара. Москва. Он увез ее. В свой мир. В свое логово. Подальше от меня. Отсюда. От всего.

— Почему молчали? — мой голос прозвучал хрипло, как скрежет по камню.

— Ты был не в состоянии, шеф. Да и… отец приказал не беспокоить тебя… этим.

— Этим? — я обернулся к нему, и по тому, как он отшатнулся, понял, что мои глаза сейчас горят тем же безумием, что и у отца. — Ее похитили! Ее продали, как вещь! И это «этим»?!

Я рванулся к нему, хватаясь за его куртку, но боль в ребрах заставила меня согнуться. Макс поддержал меня.

— Успокойся, черт возьми! Ты себя добьешь!

— Он… он тронул ее… — это было уже не рычание, а стон. Представления о том, что она может переживать там, вдали от всех, разрывали душу в клочья.

— Не знаю, Роман, не знаю. Но слухи… слухи ходят, что Грачев ей увлекся по-настоящему. Что он ее на руках носит. Может, ничего плохого…

— ЗАМОЛЧИ! — я оттолкнул его, едва держась на ногах. — Ничего плохого? Ты знаешь, кто он? Что он делает с теми, кто ему «нравится»? Она одна там! Среди шакалов! А я… я здесь, в этой проклятой клетке!

Я в ярости швырнул в стену графин с водой. Стекло разлетелось осколками, вода брызнула кровавыми каплями – в отражении окна я увидел свое изможденное, искаженное яростью лицо. Почти такое же, как у отца.

Но нет. Не такое. Во мне горело не слепое безумие. Во мне горела четкая, холодная цель. Выжить. Выздороветь. Добраться до Москвы. И вырвать ее оттува. Или умереть, пытаясь.

Микаэлла Чернова

Москва встретила меня серым, давящим небом и бешенным ритмом, чуждым неторопливой грации Питера. Особняк Сергея Грачева на Рублевке был не похож на дом. Это была крепость. Сверхсовременная, отделанная стеклом и сталью, но от этого не менее неприступная. Повсюду – его люди. Члены «Бурого Клыка».

Они были другими. Не такими, как наши или волковские. Более… дикими. Более преданными. В их взглядах, когда они смотрели на Сергея, читалось не просто уважение. Читался животный страх и обожествление. Он был для них не просто Альфой. Он был богом и судьбой. И это пугало больше, чем открытая агрессия.

Сергей вел меня по бесконечным коридорам, показывая свои владения – тренажерный зал, бассейн, кинозал. Его рука никогда не отпускала мою талию надолго. Он постоянно касался меня – проводил пальцем по шее, поправлял прядь волос, как будто проверяя, на месте ли его собственность.

— Нравится? — спросил он, останавливаясь перед панорамным окном, с которого открывался вид на огромный, ухоженный сад, окруженный трехметровой стеной. — Все это скоро будет твоим. Ты будешь здесь хозяйкой. Моей хозяйкой.

В его голосе сквозило удовлетворение хищника, загнавшего добычу в идеальную, роскошную клетку. Я заставила себя улыбнуться, прижаться к его руке.

— Ошеломляюще. Я… я не представляла.

— Привыкнешь, — он повернулся ко мне, его темные глаза загорелись знакомым, опасным огнем. — А теперь… покажи мне, как ты благодарна своему будущему мужу.

Он притянул меня к себе, его губы грубо нашли мои. Его руки скользнули вниз, сжали ягодицы, прижимая меня к себе так, что я почувствовала его возбуждение. Отвращение и паника ударили в голову. Я уперлась ладонями в его грудь.

— Сергей… подожди…

— Я ждал достаточно, — его дыхание стало тяжелее. Он стал задирать подол моего платья. — Я хочу познакомиться с моей невестой поближе. Прямо сейчас.

Язык предательски отказался служить. Разум лихорадочно искал выход. И тогда я пошла на отчаянный шаг. Я позволила всему своему страху, всей своей невинности выйти наружу. Голос дрогнул сам по себе.

— Пожалуйста… не надо. Я… я никогда… — я опустила глаза, чувствуя, как горят щеки. — Я хочу… чтобы в первую ночь все было по-настоящему. Как положено.

Он замер. Его тяжелое дыхание остановилось. Он отстранился, держа меня на расстоянии вытянутой руки, изучая мое лицо с новым, жгучим интересом.

— Никогда? — переспросил он, и в его голосе прозвучало нечто среднее между изумлением и восторгом. — Серьезно? Непорочная льдина? Вот это да… Чернов хорошо стерег свой товар.