Лед под ногами

Глава 8

(от лица Нади Серовой)

Ночь тянется бесконечно. Я лежу с закрытыми глазами, но сон не идёт. В голове — обрывки фраз, взгляды, тени.

Он сказал «не трогать её». Значит, опасность реальна. Значит, кто‑то уже знает, что я здесь.

Но почему он не объясняет? Боится, что я испугаюсь? Или боится, что начну действовать без его ведома?

Я не беспомощная. Я могу помочь. Если только он позволит.

Встаю, подхожу к окну. Снег перестал. Улица пуста, но в воздухе — напряжение, как перед грозой.

Замечаю движение у ворот. Тень. Потом ещё одна.

Охранники? Или… нет?

Прижимаюсь к стеклу, пытаюсь разглядеть. Но они исчезают в темноте.

Возвращаюсь к кровати, беру телефон. Пальцы дрожат, но я набираю номер.

— Алло, — шепчу. — Это Надя. Мне нужно знать, кто он на самом деле.

Молчание на том конце. Потом тихий вздох.

— Ты не должна этого делать, — говорит мой старый друг, журналист Артём. — Кирилл Воронов — не тот человек, с кем можно играть.
— Я не играю. Я пытаюсь понять.
— Понять? Или спасти?

Не отвечаю. Потому что сама не знаю.

— Ладно, — продолжает он. — Я нашёл кое‑что. Три года назад была серия убийств в его окружении. Жена. Партнёры. Даже водитель. Все, кто был рядом.

Внутри — холод.

— Он… виноват?
— Следствие закрылось. Но слухи остались. Говорят, он сам зачищал следы.

— А ты веришь этим слухам?
— Я верю фактам. А факты говорят: кто‑то очень хотел, чтобы он остался один.

Кладу трубку. Руки дрожат.

Значит, его жена погибла. Не случайно. И он знает, кто это сделал.

И теперь тот же человек пришёл за мной?

Почему он не сказал правду? Потому что не доверяет? Или потому что уже смирился с тем, что я стану следующей?

Стук в дверь. Резкий, властный.

— Надя, — голос Кирилла. — Одевайся. Уходим.

— Куда?
— Неважно. Важно — сейчас.

Вижу его лицо в полумраке. Сжатые губы. Глаза — как лёд. Но в глубине — что‑то ещё. Страх? Вина?

— Кто они? — спрашиваю прямо. — Те, кто пришёл за мной.

Он молчит. Потом:

— Те, кто думает, что могут забрать то, что принадлежит мне.

«Принадлежит мне». Не «я забочусь». Не «я защищаю». «Принадлежит».

Это не любовь. Это власть. Это его мир — мир, где люди вещи, а чувства — слабость.

Но если он считает меня своей… значит, я уже не смогу уйти.

— Я не вещь, — говорю тихо.
— А я не спаситель, — отвечает он. — Но сейчас мы либо уходим вместе, либо оба останемся здесь. Навсегда.

За окном — звук мотора. Чьи‑то голоса.

Я беру куртку.

— Тогда веди. Но запомни: я иду не потому, что ты приказал. А потому, что сама решила.

Он смотрит на меня долго. Потом кивает.

— Хорошо. Но если передумаешь — поздно будет.

Мы выходим в ночь.

И я знаю:

Эта игра больше не вслепую.

Теперь я вижу фигуры на доске.

И я не собираюсь быть пешкой.