Лёд твоего сердца

Пролог

— Ты бы сегодня в лес не ходила, — в который раз повторила бабушка Нувира. Голос её дрожал и срывался на сухой сип. — Платок совсем протёрся. Волосы-то белые видно.

Я положила в корзину нож и машинально потянулась к хлебу, но вовремя остановилась. На столе лежала последняя краюшка. Если забрать её с собой, бабушке до вечера ничего не останется.

— За грибами идти надо, — сказала я, закрывая корзину плетёной крышкой. — Еды совсем нет.

— Сердце моё беду чует, леденеет прямо. Из деревни приходили, говорили, у болот змею видели.

— Змею так змею. Не все они нагам служат, — бросила я через плечо, старательно избегая её взгляда.

— Белая была, — понизила голос Нувира до испуганного шёпота, словно боясь призвать беду в дом. — Не простая. На нагайну похожа.

Пальцы сами собой побелели, мёртвой хваткой впившись в грубое дерево ручки. Корзина едва не хрустнула.

— Глупости. Показалось кому-нибудь. Солнце напекло — вот и привиделось.

Я постаралась произнести это как можно беспечнее, но собственный голос меня не убедил.

Нувира покачала головой и посмотрела на меня выцветшими, почти прозрачными глазами.

— Не хотите вы, молодые, старших слушать. Всё вам кажется, что беда обязана заранее постучать, поклониться и представиться.

— Если постучит, Тися её встретит, — отрезала я, пытаясь спрятаться за привычной бравадой.

За окном словно в подтверждение заблеяла наша коза. Судя по звуку, она снова пыталась съесть забор.

— Вот видишь? — Я завязала плащ и подбежала к столу. — У нас надёжная охрана.

Поцеловав сухую, пахнущую пылью и травами щеку Нувиры, я попыталась выпрямиться, но она поймала мою ладонь. Сухие узловатые пальцы легли на тыльную сторону моей руки, медленно, изучающе провели по коже вверх, к запястью, цепляясь за каждую мозоль.

— Что бы я без тебя делала, хорошая моя?

От этих слов в груди болезненно сжалось.

— Отдыхала бы, — ответила я, чувствуя, как натянулись в фальшивой улыбке уголки губ. — Никто не заставлял бы тебя есть подгоревшую кашу и слушать, как я ругаюсь с козой.

— Я твою кашу люблю.

— Вот поэтому я за тебя и переживаю. У нормального человека после неё пропадает всякое желание жить.

Нувира тихо рассмеялась, но руку отпустила не сразу.

Уже несколько лет мы жили вместе, хотя родными друг другу не приходились. У неё никого не осталось. У меня — тоже.

Когда огненные наги начали охоту на магов льда, я бежала, куда глаза глядят. Пряталась в заброшенных домах, ночевала под открытым небом, перебиралась по рекам на плоту и старалась нигде не задерживаться дольше нескольких дней.

Мужчин с ледяным даром наги убивали сразу. Женщин забирали с собой.

Что происходило с ними после, вслух обычно не рассказывали.

К дому Нувиры меня принесла река. Плот развалился у самого берега, я выбралась из воды, прошла несколько шагов и потеряла сознание прямо на её огороде.

Очнулась уже в постели, укрытая тремя одеялами и шкурой какого-то особенно несчастного зверя. Нувира накормила меня, напоила травяным отваром и не задала ни одного лишнего вопроса.

Так у неё появилась внучка, а у меня — дом.

Дом был бедным, но уютным. Стены снаружи обвивал дикий виноград, у крыльца росли жёлтые цветы, а за покосившимся забором располагался огород. Иногда на нём даже появлялась капуста.

Впрочем, ненадолго.

Коза Тися считала, что вся капуста принадлежит ей по праву рождения.

Вести хозяйство оказалось сложнее, чем изучать магические трактаты. Утром я колола дрова, потом чинила забор, потом спасала огород от козы. После доила ту же козу, выслушивая её возмущённое блеяние, готовила еду и снова чинила забор.

Сегодня дело остановилось на еде.

Припасы закончились, до деревни было далеко, а денег у нас не осталось. Нувира несколько раз предлагала мне найти работу, но оставить её одну с Тисей я не могла. К вечеру от дома сохранилась бы печная труба, да и ту коза наверняка попыталась бы обглодать.

Поэтому мы жили за счёт леса.

А сегодняшним ужином должны были стать грибы.

При одной мысли о жареных грибах живот предательски заурчал. Я покосилась на дом, но возвращаться за хлебом не стала. Отнимать у Нувиры последнюю краюшку было бы подло.

Поляна между домом и лесом казалась бесконечной. Солнце пекло так, словно решило выжечь из мира всё живое, а плащ с каждой минутой становился тяжелее.

Я сняла его, перекинула через руку и продолжила идти по каменистой тропинке.

Ещё и егерю платить за неё надо.

Когда он прокладывал дорогу, то уверял, что сделал нам большую скидку. Судя по сумме, без скидки тропинка должна была быть выложена золотом и вести прямиком к королевскому дворцу.

Шерстяной платок чесался всё сильнее. Его связала Нувира из колючей шерсти Тиси, и даже за сотни километров от дома эта старая коза умудрялась меня помучить. Каждый узел отдавался тупой болью под подбородком.