Леденцы на дне рюкзака

О том, как легко можно испачкаться краской.

Акт I 

Шёл пятый день, как Ленка была свободна ото всяческих отношений с учителем географии. Иногда школьники заговаривали о произошедшем, но это всегда случалось так отстранённо и легко, будто речь шла о контрольной по физике или планах на выходные. Поначалу Кире нравилось быть участливым, и он по-настоящему вовлекался в беседы, но постепенно энтузиазм угасал, оставляя место усталости и желанию побыть в одиночестве. Он снова вполуха слушал чужие разговоры, кивал головой невпопад и занимал себя рисованием. 

Его терзали кошмары — неопределённые, ужасные, ставшие, по всей видимости, следствием пережитых потрясений. Кира был привычен к бессоннице, но, каждое утро заставляя себя вставать с постели, изо всех сил цеплялся за единственное, как ему казалось, утешение: лучше пусть головой тронется он, чем его одноклассница. На свой счёт он был уверен, а вот в стойкости Ленки, которой ещё предстояло открыть для себя весь ужас отношений с учителем, Кира сомневался. 

— Значит, он больше не достаёт тебя? 

Лизонька забралась на подоконник и беззаботно раскачивала ногами из стороны в сторону. С самого утра она бормотала какую-то пьесу: некоторые строчки зачитывала громко, вздёрнув к потолку руки, другие произносила тихо, словно украдкой, над третьими умудрилась даже всплакнуть. Кира не был уверен, но, как ему казалось, о самоубийстве он точно читал у Николая Эрдмана. Отсутствие должного внимания к попыткам устроить сольные театральные чтения, однако, утомило Лизоньку быстрее, чем Кира решился об этом спросить. Теперь Лизонька доставала вопросами окружающих. 

— Пару раз я проигнорировала его сообщения, и он просто перестал писать. 

Ленка безынтересно дёрнула плечами. Она достала из кармана телефон и немного задумчиво посмотрела на тёмный экран. После поездки у неё появилась эта привычка, и с каждым разом школьница становилась всё грустнее и тише. Она уверяла всех, что беспокоиться не о чем, но иногда стояла у окна в коридоре и тревожно обозревала окрестности, предпочитая больше молчать. Ленка не вылезала из заношенной красной толстовки; её диета состояла из бутылки воды с лимоном и сигарет, которые она постоянно выпрашивала у Аверина. Один раз она появилась в столовой, взяла с раздачи тарелку овсяной каши и пронесла её прямо до мусорки, где и оставила. 

— Знала бы, что всё окажется так просто... — добавила она тихо. 

— Сдаётся мне, он просто переключился на кого-то другого. 

— Да, вот только у меня, в отличие от них, есть Кира с вечной занозой в заднице. 

После этих слов даже у Аверина не нашлось, что ответить. Школьники переглянулись: географ продолжал работать в школе и не удивительно, если он мог решить протянуть свои липкие руки к кому-то ещё. Отец Киры сказал, что делом займётся прокуратура, но на это потребуется время, которого у тех девушек могло и не быть. 

Кира не мог даже представить, как теперь будут проходить занятия и, поднимаясь со скамейки после звонка был даже рад, когда Ленка произнесла: 

— Давайте туда не пойдём. 

Он тут же сел обратно. Дело было даже не в однокласснице — после предыдущего удачного прогула, хотелось повторить подобное ещё раз. К одному секрету добавился второй, когда они с отцом условились не говорить Екатерине Филипповне о географе, и сейчас мог появиться ещё и третий. Кира обрастал тайнами и считал каждую из них своим достоянием, незримым трофеем, имуществом, к которому никто бы не смог прикоснуться или избавиться от него в банной печи. 

— Хорошо, остаюсь. —  согласился он. —  Видеть не могу эту противную морду с усиками. 

— Тогда и я не пойду. — Аверин поднял вверх руки и потянулся. 

Лизонька посмотрела на всех своими большими выпученными глазами. 

— Что? У меня, видимо, единственной есть иммунитет ко всяким гаденьким мужикам? Кто-то должен вас отмазать. 

Школьники остались втроём. В тишине пустых коридоров, стараясь создавать как можно меньше шума и не стучать подошвами, они спустились на первый этаж и укрылись от глаз учителей на скамейке под лестницей. Кира слышал, как вполголоса переговаривались его одноклассники, но смысл каждого сказанного слова с трудом доходил до него, звучал как старый, мёртвый язык, который он наверняка понимал, просто не хотел прикладывать усилия. 

— Ты не сможешь прогуливать каждый урок географии, так ведь? — спрашивал Аверин, и Кира слышал лишь низкий голос, словно ударившийся о кривое зеркало. 

— Конечно. Просто нужно время, чтобы меня перестало тошнить от самой себя. — и снова чёрный занавес вместо слов. 

— Ты была влюблена. 

Наконец Кира расслышал. Он будто потерял бдительность, и жизнь прорвалась в его голову такой яростной вспышкой, что осталось лишь захлебнуться воздухом от возмущения. 

— Терпеть не могу, когда это слово используют в таком ключе. Это не влюблённость. — поморщился он, отстраняясь от блокнота с рисунками. 

Аверин повернул голову. 

— А что тогда? 

— Результат какой-то эмоциональной травмы? Желание получить то, чего у тебя никогда не было? Влюбиться можно и в сверстника, а от взрослого мужика хотят чего-то другого. — Кира помотал головой, заторопившись добавить. — Не берусь об этом рассуждать, не смотри на меня так. Я просто очень странно отношусь к словам “любовь” и “влюблённость”. Заткнусь, пожалуй. 

— Ну уж нет. Теперь ты должен мне объяснение. 

Кира вздохнул. Ему совсем не хотелось затевать разговор о языковых коннотациях. К тому же, он заранее знал, что никто не поймёт и не разделит его взгляд на некоторые вещи. Тем не менее, он ответил: 

— Ты удивишься. Скажем, любить можно маму, папу, своего кота, друзей, шоколадное мороженое или дождливую погоду. А быть влюблённым можно только в одного конкретного человека. Так что “влюблённость” — это более личное и интимное. Это слово не так часто употребляется в отношении к объекту симпатии, а потому не успело обрасти кучей ненужных смыслов.