Леденцы на дне рюкзака

О рождественских каникулах.

Акт I

С того дня, как выпал первый снег, Кира начал со страхом думать о конце четверти и предстоящих праздниках. По мере того, как год подходил к концу, а снега наметало всё больше, дни становились короче и темнее, его меланхолия перерастала в смятение. Кире казалось, он не вынесет очередное Рождество с семьёй: ни малейшего намёка на праздник, маленькая искусственная ёлка на первом этаже, выставленная только для тех, кто может заглянуть в гости, и не смолкающий телевизор. Да и компанию бабушки нельзя было назвать приятной. Если обычно Кира мог пропадать допоздна на занятиях, а потом сидеть в одиночестве над домашней работой, то во время каникул близость сосуществования с Екатериной Филипповной ощущалась особенно остро и игнорировать это никак не получалось.

В последние годы, а точнее с того самого Рождества как умер дедушка Киры, Екатерина Филипповна обзавелась привычкой устраивать из ежегодных поминок настоящий фарс. Бабушка укладывала волосы, ярко красила глаза и, надевая траур, с приветливой улыбкой открывала гостям дверь. Когда-то её муж был влиятельным и уважаемым в городе врачом, а потому, под влиянием этой памяти Екатерина Филипповна считала себя обязанной «почтить как следует»

Может быть, тут имела место особенная гордость, вследствие которой, при некоторых убеждениях, необходимо было напоминать о своём положении в обществе. Подобные пароксизмы тщеславия посещают обычно людей нервных, которым всегда и до всего есть дело. И, конечно же, Екатерина Филипповна при своём характере была сверх того очень беспокойной и раздражительной.

Кира верно считал, что у бабушки временами ум мешался на фоне всех этих показных представлений. К гостям он обычно не спускался и всячески старался не напоминать лишний раз о себе, чтобы не стать очередным предметом обсуждения. (Так часто случалось, что беседы о медицинских заслугах дедушки исчерпывали себя, и тогда возникало это предательское: «А как там у вашей внучки дела?», за которым следовал тяжёлый отступнический вздох. «Да всё так же. Может, чаю?»)

Впрочем, гостями и праздниками проблема обычно не ограничивалась. Поскольку прошла уже половина учебного года, в школе начались промежуточные экзамены. Для Киры немалых затрат стоило создавать ежедневную видимость зубрёжки, и притворяться, будто аттестация действительно его волновала. Он сидел в своей комнате — голова лежала на столе, рука механически вырисовывала маленькие короны над квадратными уравнениями — и прекрасно слышал, как этажом ниже бабушка жаловалась на него всем подряд.

— Девяносто один балл по математике. — гости почти наверняка ничего не заметили, но Кира, привычный, уловил мгновенное раздражение. — Нет, я не говорю, что это плохо, но ведь всегда можно лучше, разве не так? И ведь она ужасно ленивая! Думает, открыла учебник, посмотрела три минуты и сразу всё выучила. Но ведь так дела не делаются?

За тяжёлым вздохом скрывалось ругательство, которое, конечно же, нельзя было произносить при посторонних.

«Балбеска.»

— Ну знаешь, — у гостьи голос тихий, смущенный и слегка озадаченный. При других обстоятельствах Кире был бы приятен человек с таким тембром, но сейчас ему не понравилась, что защитница выискалась неуверенная. — Это мы с тобой две клуши, которым что в лоб, что по лбу, а ты Владимира Николаевича вспомни: никогда не зубрил, а лучше всех учился. Тут уж у каждого разный подход. В гостиной на первом этаже с противным звоном фарфоровую чашку опустили на блюдце. Не нужно было закрывать глаза, чтобы представить, как бабушка недовольно напряглась и прищурилась с укором.

«Дура.»

— Я и не спорю. — Кира даже восхитился самообладанию. — Конечно, я не спорю. Мой муж был абсолютно такой же. Но он хоть к чему-то стремился: помимо учёбы, вспомни, на скорой работал, даже в ветеринарке! Постоянно таскал домой больных кошек. Это ведь всё амбиции! А книг он сколько читал? Думаешь, эта поганка такая же? Нет! Ничего её, кроме рисуночков, не волнует!

Тирада вновь прервалась возражением. Голос гостьи прозвучал ещё тише, чем в первый раз, и Кира совсем не смог расслышать слов. Он никак не мог понять, почему голоса приходящих смолкали так быстро. Не потому ли, что обвинения он верил охотнее, чем шаткой защите незнакомых людей? Не потому ли, что заранее знал каждое обидное слово?

«Умолкни!»

— Рисует, да. — смягчился бабушкин голос. — Работы по выставкам катаются, ни одну не видела.

Кира закатил глаза. Он-то прекрасно знал, что в гостиной на первом этаже, на стене, прямо над креслом, где сейчас сидела бабушка, висел чёрно-белый портрет. Но хвастаться чем-то больше двух раз подряд не входило в привычку Екатерины Филипповны. (Исключение составляли только заслуги покойников, но Кира даже с этим не смог справиться.)

— Нет, слушай, вру. Притащила ведь недавно какую-то порисульку. Мазня натуральная, честно говоря. Скажу, чтобы принесла.

Кира бросил взгляд на круглый холст, приставленный к стене. Юноша с картины всё так же улыбался в ответ.

— Вот только не надо строить такое лицо. Даже нарисованный ты понравишься им больше меня.

Акт II

Из-за приверженности Екатерины Филипповны к католичеству, Рождество в доме номер четырнадцать отмечали несколько раньше, чем на всей остальной улице Брюллова. Киру такое положение вещей устраивало. Он, конечно, прохладно относился к бабушкиным религиозным устоям, которые всегда случались только по надобности и «для людей», но какой-никакой атмосфере праздника он не намеревался противиться.