Леденцы на дне рюкзака

О танцах, красоте и праве на ненависть.

Акт I

Зимние каникулы стремительно подходили к концу. Столбик термометра неуклонно падал; жизнь Киры, до сих пор лишь безрадостная и одинокая, становилась невыносимой. С каждым днём — с каждым часом — он всё сильнее разочаровывался в людях и чувствовал себя преданным.

Отец мило улыбался бабушке, подливая молоко в чашку с чаем, и даже не пытался ещё раз завести разговор о скорой женитьбе. Кира сомневался, что дело теперь вообще двинется дальше покупки бесполезного кольца. "Хорошо подумай в следующий раз." — слышал он временами громкий шёпот из гостиной.

Иллюзия непостижимого — солонка опрокидывается громче, чем следовало; тайная вечеря замолкает на мгновение.

"Кира не сможет принять нового человека, а я ведь только из-за неё, сам понимаешь."

Вилка скребёт по пустой тарелке.

На ужин сегодня рыба. Или это был угорь?

Каждое утро Кира появлялся на кухне с такой точностью, что можно было сверять часы. Он смотрел на банку с растворимым кофе, убеждал себя, что в мире есть и другие — более элегантные — способы свести счёты с жизнью, наливал в чашку чай и, прихватив со стола пару конфет, снова терялся в стенах виридиановой комнаты. Около часу дня, прямо перед тем, как садились обедать, он отчитывался бабушке о том, что успел сделать: двадцать новых английских слов, параграф из учебника по истории и целая страница однотипных задач по геометрии. (Кира всегда выбирал самые простые — Екатерину Филипповну удовлетворял сам факт некой деятельности, и она никогда не углублялась в написанное.) Во второй половине дня жильцы дома затихали. Екатерина Филипповна брала какую-нибудь книгу (как правило, это был исторический роман) и скрывалась за дверью спальни. Владимир дремал под включённый телевизор, а Кира наконец получал немного свободного времени — бродил по пустым комнатам, спускался в библиотеку, чтобы порисовать, или прислонялся лбом к окну, наблюдая за воробьями. В такие моменты он чувствовал себя глубоко несчастным.

Время от времени, когда обед получался недостаточно сытным или передачи по телевизору не способствовали полуденному сну, Владимир располагался на зелёном диване в маленькой комнате и о чём-то с интересом рассуждал. Кира беседу не поддерживал — он был глубоко разочарован в отце, который поставил чужие эгоистичные интересы превыше собственных. Но Владимир, напротив, в молчании черпал вдохновение для долгих монологов о жизни в большом городе и о квартире, в которой необходим ремонт. Редкие замечания, с которыми обращался отец, оставались для молодого человека загадкой. Например, он однажды спросил, почему Кира перестал участвовать в постановках, коль уж состоит в театральном кружке. ("В чём дело? Заучивание текста — это прекрасный навык и тренировка для ума. К тому же, где, как не на сцене, ты научишься открыто общаться?") В другой раз Владимир между делом поведал, что, учась в старших классах, никогда не позволял себе отвлекаться на мелочи вроде прогулок или школьных дискотек. (Через пару предложений, правда, он уже с гордостью рассказывал, что всегда был душой компании и никогда не открывался от коллектива. "Вы сейчас совершенно не такие. Почему ты ни разу не встретилась с друзьями за всё время каникул?") Однажды он вспомнил, что учился в одном классе с девочкой по фамилии Титова.

— Ты вроде учишься с её сыном, нет? Кажется, он должен быть твоего возраста. Как же его..?

— Ваня. — вздохнул Кира.

Ему совершенно не нравилось упоминание этого имени, но "пухленький мальчишка с забавным говором" — так его характеризовала Екатерина Филипповна — то и дело всплывал в разговоре за обедом или когда возникала надобность в сотый раз пересмотреть школьный альбом.

— Да, точно. — задумчиво протянул Владимир. — Ваня Титов, помню его. Он немного со странностями, да? Мать его была совершенно такой же. Даже не думал, что она станет заводить ребёнка.

Кира на это ничего не ответил. Назвать странным Титова Ваню было сродни тому, чтобы назвать слегка солоноватым Мёртвое море.

Экстраординарный?

Пожалуй, подходящее слово, если не хочешь обидеть, но Кира выбрал определение ещё во втором классе.

Сумасшедший.

Никто в здравом уме не стал бы убегать из класса посреди урока, потому что неправильно написал слово в тетради. Ни один адекватный человек не угрожал бы однокласснику убийством за то, что стёр домашнее задание с доски. И уж, конечно, самым большим безумством по мнению Киры (так как касалось его непосредственно) было использование крови в качестве чернил для валентинки.

Ваня Титов по праву возглавлял список воздыхателей, и даже не потому, что был первым. Самым невыносимо пугающим скорее. И ужасно назойливым. Ленка постоянно пыталась его прогонять, но каждый раз одноклассник возвращался и о чём-то бормотал возле их парты. Когда в девятом классе он ушёл из школы, каждый вздохнул с облегчением.

— Он больше не учится с нами.

— Почему? Где он сейчас?

— Не знаю. И не хочу знать.

Интонацией Кира хотел показать, что не собирается продолжать разговор, но отец или не уловил намёка, или намеренно решил его проигнорировать.

— Это проблема. Зачем ты отталкиваешь от себя людей?

"Никакая это не проблема."

— Некоторые люди заслуживают того, чтобы быть отвергнутыми.

— Однажды кто-то подумает так про тебя.

— Я не обижусь.

В какой-то момент вся жизнь стала укладываться в эти разрозненные отрезки времени, когда отец приходил с очередными пространными рассуждениями о жизни, воспоминаниях и всегда, что странно, о снеге. Кире казалось, что зима длилась вечно, и он заперт здесь — в клетушке — вместе с собеседниками, которых не выбирал. За окном завывал ветер, сугробы уже закрывали собой окна первого этажа, а Кира, хоть и не выходил на улицу, панически боялся замёрзнуть насмерть.