Леди Боль. Право на вседозволенность

Глава 1

Глава 1

Альтернативная история Земли, наши дни.

— Я больше не хочу рисовать! — прохныкала девочка и вцепилась в скальпель так, будто это был не инструмент, а последний поручень над пропастью. Металл врезался в ладонь, но боли она не чувствовала. Все ее существо заполнял тошнотворный страх и отвращение к тому, что ее принуждали делать.

— Глупышка! — сказал учитель почти ласково и провел по ее волосам длинными узловатыми пальцами. — Это же так просто и приятно! Почти как кистью. Только вместо нее у тебя нож, а вместо холста — чья-то кожа. Чья-то, не твоя! Так чего ты капризничаешь? Нам пора продолжать урок!

— Но чему я должна научиться? — голос у нее сорвался, и слезы выступили сразу, без предупреждения. — Причинять людям страдания?

— И это тоже, если понадобится, — улыбка учителя не дрогнула. — Но главное, ты должна научиться собирать волю в кулак и перешагивать через себя ради высшего блага. Я просто хочу сделать тебя сильной!

Она судорожно всхлипнула и еще сильнее сжала скользкий от крови скальпель. Красные капли падали на плиту и разбивались тихо,

будто боялись шуметь. Девочка смотрела на них, только бы не встречаться взглядом с обманчиво-доброжелательными глазами своего учителя.

— Я не хочу этому учиться, — прошептала она, так и не посмев поднять головы. — Я хочу остаться прежней... Когда же этот кошмар закончится? Ведь должен же он когда-нибудь закончиться?..

Учитель взял ее руку со скальпелем в свои, утешая.

— Как только ты согласишься принять почти неограниченную власть, — — сказал он мягко, и от этой мягкости стало страшнее. Он сжал ее ладонь. Скальпель ушел глубже, и девочка с трудом удержала болезненный вскрик. — Это ведь не трудно, правда? — Сжатие усилилось, и с пальцев ученицы полился кровавый ручеек. — Просто скажи: я согласна стать инкатором!

— И если я это скажу, наши занятия прекратятся? — старательно сдерживая слезы, спросила она.

— Конечно, милая! Прекратятся. Через семь лет.

Юлиана вздрогнула и больно впилась ногтями в ладони, прогоняя наваждение. Стоило уйти в себя, как преследовавший уже три ночи кошмар возвращался.

Сердце колотилось о ребра, требуя воздуха, но сжатое немым криком горло почти не пропускало его. Успокоиться не получалось — слишком тесно сон переплетался с реальностью

Сегодня все менялось навсегда: она становилась ученицей инкатора Карминского — второго по влиянию и первого по жестокости человека в государстве. И это решение принял сам король Оберон.

Она распахнула глаза и уцепилась взглядом за мелькающий за стеклом пейзаж. За окном тянулась пыльная, иссушенная до состояния соломы высокая трава и вялые от зноя деревья. Все вокруг выглядело так, словно готовилось вот-вот испустить дух, убивая остатки оптимизма.

Ее ладонь мягко накрыла теплая рука.

Энтони, с теплотой подумала Юлиана. Единственный наследник короля и её названный младший брат. Он всегда был её тихой опорой, чье внимание и забота не требовали слов. Ласковый майский лучик, согревавший ее своим преданным обожанием. Он был единственным, с кем не нужно было держать лицо.

Ее ладонь мягко накрыла теплая рука.

Энтони, с теплотой подумала Юлиана. Единственный наследник короля и её названный младший брат. Он всегда был её тихой опорой чье внимание и забота не требовали слов. Ласковый майский лучик, согревавший ее своим преданным обожанием. Он был единственным, с кем не нужно было держать лицо.

Им хватало полуслова. Они мыслили одинаково, одинаково смущались, одинаково равнодушно относились к деньгам и власти. И даже в чертах их лиц угадывалось странное, почти родственное сходство.

— Снова этот сон? — с тревогой спросил принц, вглядываясь в ее серые, как предрассветное небо, глаза.

Она не ответила — лишь переплела его пальцы со своими. Король великодушно позволил им с Энтони в последний раз побыть наедине и пересел вперед, рядом с водителем. В ушах Оберона белели наушники; он ритмично покачивал головой в такт льющейся в них мелодии. Водитель тихо слушал радио.

— Тебе так грустно из-за учебы, да? — осторожно спросил Тони.

В его голосе звучали сочувствие и острая, почти болезненная вина за решение отца, на которое он так и не сумел повлиять.

На ресницах девочки задрожали слезы, и она до боли сжала зубы. Ей безумно хотелось устроить настоящую истерику — с воплями, рыданиями, судорожным шмыганьем распухшим носом. Хотелось топать, колотить кулаками по мягкой коже сидений, кричать, что эта работа не для нее.

Но Юлиана не могла себе этого позволить. Она — герцогиня Делайн. Истинная леди. И то, что ей всего четырнадцать и ей собираются сломать жизнь, — не оправдание для недостойного поведения.

Но даже позволь она себе слабость — это ничего бы не изменило. За нее уже все решили другие, и жаловаться было некому. Мать давно умерла, а для отца она всегда оставалась лишь источником хлопот и лишних расходов — пусть и не самых обременительных. Он с явным облегчением перепоручил королю заботы о своей единственной дочери и почти сразу вычеркнул ее из собственной жизни.

Для Юлианы это не стало потрясением. Они никогда не были особо близки, да и виделись крайне редко —ее школа была за полтысячи километров от дома. Она привыкла к дистанции, к официальным письмам вместо разговоров, к редким сухим встречам.

И все же в душе саднило. Той особенной болью, что знакома тем, кого не просто оставили — а сочли ненужными.

По радио стали передавать новости и Тони попросил шофера сделать звук погромче. Голос диктора говорил о кибератаках и об ужесточении санкций против Талинальдии.

— Куда ж еще больше? — пробормотала Юлиана.

— Считаешь, мы уже и так достигли дна? — невесело хмыкнул принц.

Она кивнула. Коротко, без надежды.

— ...сегодня отмечается тринадцатая годовщина со дня взрыва звездолета «Мечта», — голос диктора стал чуть торжественнее, как того требовал момент. — Напомним нашим слушателям: корабль был уничтожен экстремистами сразу после возвращения из первой межпланетной экспедиции. Этот теракт унес жизни...