Леди Грейс и Чародей

ГЛАВА 1

Ранняя весна 1838 года укутала Лондон промозглой сыростью, но город даже и не думал замирать. Наоборот, он кипел, шипел и лязгал с удвоенной силой, будто сам дьявол решил открыть здесь свою адскую кузню. По булыжным мостовым с гулким свистом проносились паровые мотоциклы. Их медные котлы разрывали жаром воздух, поршни выстреливали паром, а стальные спицы колес оставляли за собой облачка конденсата. Уличные фонари, которые еще не успели погасить к рассвету, мягко гудели, питаясь от подземных магистралей, коими город был пронизан вдоль и поперек. Даже лоточники, жарящие пироги прямо на улочках, приспособили к своим тележкам крошечные паровые двигатели, равномерно вращающие вертела с мясом и требухой.

У Элизабет Грейс, однако, весна не вызывала абсолютно никаких эмоций. Она буквально летела по длинной дубовой галерее своего семейного особняка на Портленд-Плейс. Полы темно-синего платья с медными пуговицами хлестали ее по лодыжкам, корсет врезался в ребра, мешая нормально дышать, но она совсем не чувствовала боли. В ушах стучала только одна мысль: отец пропустил утреннее заседание. А лорд Грейс никогда не пропускал заседаний.

– Леди Элизабет, ради всего святого! – донеслось сзади.

Миссис Роза Боулз, главная гувернантка дома, вырастившая на своем веку почти всех детей Грейсов, едва поспевала за своей госпожой, прижимая к груди массивную связку ключей и неприлично высоко задрав юбки. Из-под подола мелькнуло кружево нижней сорочки – скандал по меркам любого приличного дома, но сейчас вдовствующая леди Боулз плевать хотела на приличия. Ее лицо, похожее на печеное яблоко, было красным от быстрой ходьбы.

– Сэр Грейс сказал, что отправляется на встречу! – выдохнула она. – Я отнесла ему кофе в пять утра. Он отослал меня из кабинета собственноручно! Сказал: «Роза, ступайте, я закончу через четверть часа». Я не видела его больше. Слуги обыскали всю нижнюю половину дома, сейчас поднимаются в восточное крыло…

Элизабет не слушала. Она резко свернула за угол, и в конце коридора показались высокие резные двери отцовского кабинета – черный дуб с инкрустацией из латуни, ручка в виде паровой турбины. Каждый день ее жизни эти двери были открыты. Сегодня они были плотно затворены.

Она дернула ручку – заперто.

– Мастер ключей! – крикнула Элизабет не оборачиваясь.

Миссис Боулз уже дрожащими руками перебирала связку, пока не нашла нужный – массивный, с медной головкой. Замок щелкнул, и дверь с мягким шипением пневматики отворилась внутрь.

Гувернантка утробно закричала. Звук был такой низкий, такой душераздирающий, что у Элизабет внутри все похолодело. Она замерла на пороге буквально на секунду, не решаясь войти, но затем все же взяла себя в руки и переступила порог отцовского кабинета.

Теодор Грейс, член Палаты лордов, один из самых влиятельных людей викторианского Лондона, сидел в своем кресле. Вернее, он в нем практически лежал. Его тело завалилось на полированную столешницу, стопка пергаментов рассыпалась по полу. Голова лорда почти касалась медной чернильницы. Но не поза хозяина вызвала крик миссис Боулз.

Лицо лорда Грейса было мертвенно-бледным, неестественным и походило больше на восковую маску. По всей коже – по щекам, лбу, шее, даже по тыльным сторонам ладоней, разбегались черные вены. Тоненькие, как трещины на старом фарфоре. Глаза его вылезли из орбит и закатились вверх, оставив только белки с красными прожилками. Рот был перекошен в нечеловеческой гримасе, язык распух и вывалился наружу. Он был неестественно темного, почти фиолетового цвета. Пальцы скрючились, вцепившись в край стола так, что ногти впились в дерево.

Элизабет не закричала.

Она сделала один шаг в кабинет, затем второй. В воздухе стоял тошнотворно-сладкий запах. Он напоминал чем-то цветочный, но не свежих бутонов, а простоявших уже несколько дней и начавших подгнивать. К нему примешивался другой. Элизабет узнала его. Так пахла паленая медь. Ее дедушка часто использовал этот металл в своих экспериментах.

Она обошла стол, стараясь не касаться тела. Взглянула на отца еще раз, теперь с более близкого расстояния, но не обнаружила ни крови, ни следов борьбы. Кабинет, если не считать упавших на пол свитков, пребывал в идеальном порядке.

– Вызовите полицию, – приказала она ровным голосом. – И заодно следователей из Департамента чародейства. Немедленно!

Миссис Боулз всхлипнула и попятилась назад, не переставая причитать, но Элизабет, даже не взглянула на расстроенную гувернантку, лишь бросила вслед новое распоряжение:

– И проследите, чтобы в кабинет никто не входил! Ни слуги. Ни родные. Вам понятно?

– Д-д-да, миледи…

Когда шаги гувернантки затихли, Элизабет медленно опустилась на стул напротив тела отца и, наконец, дала волю эмоциям. Ее руки невольно сжались в кулаки, ногти до боли вонзились в ладони.

«Черномаг, – сделала вывод она, еще раз бросив взгляд на мертвое посиневшее лицо лорда. – Нет, даже хуже. Это была не просто магия. Это Удушье Бездны».

Запретное заклятие, о котором даже в коридорах Департамента предпочитали говорить шепотом, а лучше вообще не упоминать его. Оно вырывало душу через тело, завязывало сосуды в черные узлы и заставляло язык распухать до тех пор, пока жертва не задохнется собственным криком, который, впрочем, никто не услышит. В чародейских книгах это заклинание значилось как «Abyssus Suffocatio», а его применение, будь то хоть сам глава Департамента, каралось немедленной смертной казнью.