Леди и Дикарь:невероятные злоключения гувернантки в джунглях

Глава 1. Опыт леди в сбрасывании корсета и прочих неестественных науках

Всегда считала, что хорошие манеры — это своего рода доспехи. И, как любые доспехи, они хороши лишь до той поры, пока противник играет по твоим правилам. Плотно застегнутые перчатки защищают от случайных прикосновений, строгий корсет от сутулости и, следовательно, от дурных мыслей, а безупречный выговор от общения с кем попало. Они оберегают тебя от пошлости, грубости, непрошеных взглядов и еще от целого вороха неприятностей, которые подстерегают молодую леди на каждом шагу. Но что они могут противопоставить стихии?

Мисс Эмили Прескотт, директриса нашей школы для будущих гувернанток, часто говорила, сверкая сквозь лорнет суровыми глазами: «Девочки, помните, даже если вокруг вас рушится мир, правильная осанка и безупречная речь напомнят всем о вашем происхождении».

Я, Алиса Мэй Ашер, всегда относилась к этому утверждению с изрядной долей иронии, полагая, что если мир и впрямь рухнет, вряд ли кого-то заинтересует моя способность правильно держать вилку для устриц. Мне казалось, что драматичная мисс Прескотт несколько преувеличивает масштабы возможного апокалипсиса, ограничиваясь сферой балов и визитов. Теперь же у меня появился прекрасный, хоть и абсолютно дурацкий, шанс проверить его на прочность. Потому что мой мир не просто рухнул. Он утонул вместе с пароходом «Императрица Индии», горничной Сарой (я не буду скучать, дорогая мисс Стерва) и моим единственным чемоданом, в котором лежало новое, еще не ношеное шерстяное платье.

Я осталась наедине с последствиями, которые явно не освещались в учебнике «Юная леди в обществе».

Первое, что я почувствовала, отвоевывая сознание у темноты, не боль, а вопиющую, возмутительную невежливость происходящего. Лежать на мокром песке, раскинувшись, как портовый грузчик после тяжелого дня… что может быть более унизительным для выпускницы пансиона Прескотт? Что-то твердое и крайне неделикатное упиралось мне в бок. На поверку оказалось, что это невоспитанный камень, лишенный даже намека на учтивость. Соленый привкус во рту напоминал о самой дурной похлебке, которую подавали в нашей столовой по средам, и эта аналогия лишь усугубила мое унижение. А какой-то навязчивый звук, мерный, неумолимый гул, бесцеремонно вторгался в мою отчаянную попытку вернуться в объятия блаженного небытия, где еще сохранялись призрачные очертания палубы и запах морского бриза.

Это был полный и окончательный провал в вопросах этикета со стороны всей Вселенной. Океан, небо и песок: все они отчаянно нуждались в уроках хороших манер.

Сама природа оказалась невоспитанной особой.

Я открыла глаза.

И немедленно пожалела об этом. Мисс Прескотт, конечно, твердила, что лежать с закрытыми глазами в присутствии компании — моветон, но она явно не учитывала обстоятельств, в которых компанией тебе служат пальмы и чайки. Вместо знакомого резного плафона на потолке нашей спальни, за которым я имела неосторожность разглядывать пятно, похожее на профиль королевы Виктории, над головой простирался бесконечный, ослепительно-синий купол неба. Безоблачный и наглый в своей безмятежности. Он совершенно не походил на бледное, стыдливое небо Англии, и в его синеве было что-то вызывающе тропическое.

Вместо крахмальных простыней, пахнущих лавандой и строгостью, подо мной лежал влажный песок цвета жженого сахара. Он вел себя отвратительно бестактно, налипая на всё, до чего мог дотянуться. А навязчивый звук, прервавший мой побег в забытье, оказался ничем иным, как ритмичным воем прибоя. Он с завидным, я бы даже сказала идиотским, постоянством накатывал на берег в нескольких ярдах от меня. Волны были столь же невоспитаны, как и все остальное. Они шумно обрушивались на сушу, не испрашивая ничьего разрешения, не делая паузы для светской беседы и совершенно не заботясь о том, что могут побеспокоить даму.

С глухим стоном, который мисс Прескотт, несомненно, назвала бы «неблагородным звуком», я медленно приподнялась на локтях. Картина, открывшаяся моему взору, была достойна кисти какого-нибудь мазера-романтика, пишущего на тему «Крушение надежд». Моя лучшая шерстяная юбка, та самая, в которую я вложила последние гроши ради рокового плавания из Саутгемптона к тетушке в Индию, представляла собой жалкое зрелище. Из строгого предмета гардероба она превратилась в мокрый, испачканный песком и откровенно порванный у подола лоскут. На ней можно было ставить крест, и мысль об этом была почти так же горька, как соленая вода во рту.

Корсет, этот кованый доспех викторианской добродетели, отчаянно давил на ребра. Казалось, он не понимал, что кораблекрушение это форс-мажор, и упрямо продолжал нести свою службу, впиваясь в меня костями китового уса с усердием тюремного надзирателя. «Осанка, мисс Ашер, осанка!» — словно доносился до меня из прошлого голос мисс Прескотт. Да уж, сейчас бы об осанке и думать.

И завершающим штрихом этого великолепного хаоса была моя шляпка. Ах, моя прелестная шляпка с шелковыми розами, предмет нежной гордости! Она безнадежно слетела с головы и теперь печально покачивалась на мелководье, напоминая растрепанную, утонувшую медузу. Каждая роза на ней поникла в немом укоре, а некогда изящные ленты беспомощно полоскались в воде. Это был окончательный и бесповоротный крах элегантности.

«Прекрасно, Алиса, просто восхитительно, — подумала я, с горькой усмешкой разглядывая свой незавидный вид. — Поздравляю себя. Выжила. Теперь главное не ударить в грязь лицом перед попугаями. Давай посмотрим на твои блистательные достижения. Ты умудрилась провалить экзамен по географии, заявив, что Индия «где-то рядом с Шотландией, только там жарче». Ты сбежала от скучной позиции компаньонки к престарелому сэру Арчибальду, который пускал слюни и называл тебя Синтия, в поисках приключений к тетушке в Калькутту. И в итоге твое приключение свелось к тому, что ты героически потерпела кораблекрушение. Мои поздравления. Теперь твои обширные знания: французский для чтения скучнейших романов, игра на фортепиано «Лунной сонаты» с тремя ошибками и вышивание крестиком, которое отдаленно напоминает больного гуся. Они, конечно, должны спасти тебя на необитаемом острове. Я не сомневаюсь, что местные кокосы придут в восторг от моего умения вести беседу о погоде на шести языках».