Леди и разбойник

Глава 3

Себастьян скрылся за деревьями прежде, чем Джиневра заметила его отсутствие. Он до сих пор не мог прийти в себя от услышанного. Цветочная фея! Неужели это и правда она?? Та добрая малышка, что спасла его когда-то от голода. Колечко, которое она ему подарила, действительно спасло ему жизнь, не позволив умереть, как отброс общества.

И хотя жизнь все равно повернулась к нему задним местом, он всегда помнил о ее доброте.

Может быть поэтому он и не смог сегодня завершить начатое. Себастьян чертыхнулся. Встреча с той девочкой из прошлого совсем не входила в его планы. Он должен был просто забрать сундук с золотом, а остальное не его проблемы.

А еще и этот поцелуй! Разрази его гром! Зачем ему приспичило целовать эту богатенькую леди?? Ну и что, что у нее губы спелее вишни, а ее глаза манят своей глубиной и нежностью! Эта идея изначально была отвратительной! Себастьян вспомнил, как девушка задрожала в его руках, как ее грудь коснулась его груди, и он был готов поклясться, что ее крошечные твердые сосочки уткнулись ему в рубашку! Этой леди были по нраву его ласки. Она не жемманничала, не пыталась играть. Она была искренна и невинна, и это подкупало. К нему в постель попадало немало представительниц прекрасного пола, но это был другой сорт женщин, прожженных, опытных, корыстных.

А эта цветочная фея даже пахла иначе. Свежестью утреннего рассвета и лепестками роз, нагретых под солнцем.

Мужчина снова чертыхнулся. Будь он проклят, если из-за этой девушки он влипнет в неприятности. Себастьян попытался погасить свои эмоции, вызванные воспоминаниями о недавнем происшествии. Он поскорее запрыгнул на своего вороного коня и поскакал по тропинке.

Эта ошибка теперь будет стоить ему всего!

Он пять лет провел в королевской темнице. Сырое помещение, в котором из еды была только пресная гороховая похлебка. Он смог выжить там только потому, что его отправляли на разные грязные задания. Он шпионил и вынюхивал для королевских прихвостней, а они за это улучшили ему условия заточения. Последний год и вовсе прошел для Себастьяна шикарно. К нему даже подгоняли девочек для проведения досуга.

Но заточение в четырех стенах — весьма утомительное занятие. Нет ничего вкуснее и слаще свободы. Генри Зиммариус вытащил Себастьяна из темницы, но лишь при одном условии, которое он озвучил очень уклончиво. Украсть сундук с золотом из кареты, которая проедет по тропинке, указанной на карте. Это была вся информация по делу. Ни имени жертвы, ни мотивов поступка. Впрочем, эти мелкие подробности были Себастьяну ни к чему. Его дело маленькое: доставить деньги и получить вознаграждение. А за вознаграждение он готов был продать душу хоть Зиммариусу, хоть самому черту.

Себастьян Эскариус всегда понимал, что он — копигольдер. Освобождённые из тюрем заключённые частенько заключали с лордами договора об условиях получения надела, после чего получали копию — выписку из протокола манориальной курии. Отсюда название типа держания и самого держателя.

Копигольдеры не имели правовой защиты со стороны судов общего права, не могли распоряжаться наделом и несли значительные повинности в пользу лорда. В большинстве случаев копигольд был пожизненным, а не наследственным.

Впасть в феодальную зависимость от графа — не самое лучшее условие, но получить статус свободного человека и собственную землю с домом — отличное стимул, чтобы подписать любой договор.

Себастьян пришпорил коня. Ему предстоит серьезный разговор с графом. Он не выполнил главное условие сделки, и, теперь, ему надо постараться убедить Зиммариуса, что он еще в строю.

Над мрачным, поросшим вековым лесом холмом возвышался особняк графа Зиммариуса. Это было не просто строение, а воплощение его самого – холодное, неприступное и полное скрытой угрозы. Каменные стены, словно высеченные из самой скалы, были покрыты вековой пылью и мхом, придавая зданию вид древнего, забытого богами замка. Окна, узкие и вытянутые, напоминали щели в броне, сквозь которые едва пробивался тусклый свет, словно глаза хищника, высматривающего добычу.

Крыша, покрытая темным шифером, казалась истерзанной ветрами и временем, а острые шпили, устремленные в небо, словно когти, готовые разорвать облака. Вокруг особняка раскинулся запущенный сад, где некогда пышные розы теперь превратились в колючие, дикие заросли, а статуи, некогда изящные, были искорежены и покрыты трещинами, словно отражая внутреннюю гниль.

Сам граф Зиммариус был под стать своему жилищу. Высокий, с точеной, но жесткой фигурой, он казался высеченным из черного гранита. Его лицо, обрамленное седеющими, аккуратно уложенными волосами, было лишено всяких признаков теплоты. Острые скулы, тонкие, бледные губы, вечно сжатые в презрительной усмешке, и пронзительные, холодные голубые глаза, в которых читалась лишь бездна высокомерия и жестокости. Его одежда, всегда безупречно сшитая из дорогих темных тканей, лишь подчеркивала его отстраненность от мира, его уверенность в собственном превосходстве.

Себастьяна пустили внутрь, и он оказался в полумраке просторного кабинета графа. Воздух здесь был пропитан запахом старой кожи, дорогого табака и чего—то неуловимо затхлого. Граф Зиммариус сидел за массивным дубовым столом, освещенным лишь тусклым светом единственной лампы. Себастьян сел напротив него.

— Твоя репутация была весьма преувеличена, — без приветствия начал граф.

— Я понимаю, что вы разочарованы, но...

— Я не желаю слушать возражения! Я нанял тебя для дела, и ты его провалил! Джиневра де Ланваль была здесь! Около часа назад! Собственной персоной! И что ты думаешь?

Себастьян не ответил.

— Она принесла золото, который ты должен быть украсть! А я рассчитывал, что она будет валяться у меня в ногах, умоляя о рассрочке!