Леди-иномирянка

Глава 8

Утро после охоты началось с непривычно оживленной, почти шумной трапезы. Мои «женихи», обычно холодно-сдержанные и церемониальные, на этот раз за завтраком явно были ещё под впечатлением вчерашней вылазки. Они обсуждали манёвры в подлеске, меткость выстрелов (Дартис с хирургической, холодной точностью описал траекторию болта, и как он угодил зайцу точно в межглазье), и грубую силу удара (Чарльз с животным удовольствием вспоминал, как сбил тетерева с ветки отшлифованным речным камнем из пращи, «чтобы не портить ценные перья дешёвой сталью»).

Я молча слушала, механически размешивая остывающую овсяную кашу. Их разговор был насыщен непонятными мне терминами из лексикона высшей охоты и отсылками к другим, видимо, знаменитым в их кругах, выездам. В этой оживленной беседе было что-то почти обыденное, мужское, пока Ричард не отхлебнул терпкого вина и не сказал со спокойной, деловой интонацией, как о замеченной породе дерева:

— Кстати, на северной опушке, возле старого бурелома, где падают сосны-великаны, видели свежие следы. Крупный отряд орков. Два разных племени, судя по раскраске обломков, если не три. Идут с северо-востока, со стороны Седых холмов.

Моя ложка звякнула о край миски, отскочив и оставив на скатерти жирное пятно. Весь внутренний холод, все старые, выстраданные страхи мгновенно сжались в ледяной, тяжёлый комок под ложечкой. Зимовка орков так близко к моим границам? Это было страшнее любой метели, любого неурожая. Это означало, что весенний набег начнется не в апреле, а едва сойдёт первый снег, и будет в десять раз свирепее, ибо голодные за зиму орды не пощадят никого.

— Следы? — выдавила я, и голос прозвучал хрипловато, будто пересохло в горле от внезапного спазма. — Вы… уверены в этом?

— Безусловно, — легко кивнул Ричард, как будто сообщал о направлении ветра. — Чётко читаемый разбитый лагерь, характерные костяные наконечники их стрел, воткнутые в деревья для маркировки тропы, отпечатки копыт тех уродливых, низкорослых тварей, на которых они ездят. Движутся неспешно, с тяжёлым скарбом. Видимо, присматривают место для долгой зимней стоянки.

Я отставила миску, еда — простая, добытая тяжким трудом — сразу превратилась в безвкусный, липкий ком в горле. Все мои тщательные планы по починке амбаров, заготовке дров и распределению зерна вдруг показались жалкой, наивной детской возней на песке перед надвигающимся валом прилива.

— Это… это прямая катастрофа, — прошептала я больше для себя, уже внутренним взором видя знакомые, но от этого не менее страшные картины: чёрные скелеты домов, дымящиеся навозом и кровью поля, и слыша за стеной отчаянные крики, которые уже слышала раньше.

— Полноте, сударыня, — снисходительно, почти укоризненно произнес Дартис, аккуратно отламывая крохотный кусочек хлеба. — Орки — примитивные, суеверные создания. Шумные, грязные и предельно предсказуемые в своей прямой, тупой агрессии. Не так страшны, как их малюют в ваших деревенских сказках у камелька.

— Да уж, — поддержал Чарльз, с тем же аппетитом уплетая солёную ветчину, будто речь шла о погоде. — Если бы мы наткнулись на их разведку вчера, то охота была бы куда интереснее и сытнее. Но, увы, их тропа прошла чуть восточнее, в сторону Гнилого болота. Досадное промедление.

Я смотрела на них, и внутри, поверх леденящего страха, медленно, но верно закипала густая, чёрная ярость. Они говорили об орках как о потенциальной дичи, о досадной помехе для интересной охоты, о шумном природном явлении. Они не видели — и не желали видеть — реальных, осязаемых результатов этой «предсказуемой агрессии»: груды пепла вместо домов, изуродованные, опозоренные тела на кольях, глаза детей, навсегда оставшихся без родителей и крова, пустые, необработанные поля, которые означают голод ещё на год вперёд.

— Мои «деревенские сказки», милорды, — сказала я, и каждый звук давался с усилием, будто я толкала в горле тяжёлый булыжник, — списаны кровью с отчётов о потерях. С исписанных скорбью и чернилами страниц поминальных книг. Орки не «прошли восточнее» два года назад — они сожгли дотла мою самую дальнюю, самую богатую когда-то деревню, Вепрев Лог. Мы до сих пор не можем восстановить даже половину пахотных земель — некому пахать, и не на что купить новых волов или семян.

На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине. Мужчины переглянулись. Не с раскаянием или пониманием, нет. С тем же привычным снисхождением, смешанным с лёгким, искренним недоумением. Как будто я жаловалась на то, что муравьи испортили дорогой пикник на лужайке их дворца.

— Ну, теперь-то вы, надо полагать, находитесь под значительно более надежной защитой, — пожал плечами Ричард, и в его бархатном, уверенном тоне прозвучала неподдельная, почти наивная убеждённость в своей силе. — Три племени орков — сущие щенки, не повод для такого уныния. Любая серьёзная угроза будет устранена.

Я откинулась на жесткую дубовую спинку стула, чувствуя, как пропасть между нашими мирами шире и глубже, чем любое ущелье в Драконьих горах. Для них приближение трёх оркских племен было рядовым военным инцидентом, потенциальной мелкой стычкой, способной развлечь. Для меня и моих людей это был вопрос жизни, смерти и выживания в принципе. И их ледяное, снисходительное спокойствие было не утешением, а самым страшным, отрезвляющим знаком. Оно означало, что я не могу рассчитывать на их понимание моих реалий. Только — возможно — на их грубую силу. И эту силу нужно было как-то, какой угодно ценой, заполучить на свою сторону. Не как женихи, а как временные, но эффективные союзники. Мысль была горькой, как полынь, и такой же практичной, как всё в моей новой, вынужденной жизни.