Леди-иномирянка

Глава 15

Прошло два дня. И моя жизнь, будто камень, сорвавшийся с горы, снова необратимо изменила траекторию. Родители вернулись так же внезапно, как и появились, но на этот раз — без космических громов, треска материи и разбитой двери. Просто в один момент в холле, который теперь пах свежей смолой и сосновой стружкой от новых, срочно вставленных балок, возникли две знакомые, но теперь кажущиеся почти обычными фигуры. Леди Ортанса, едва заметив меня, спускающуюся с лестницы, снова устремилась вперед, словно железо к магниту, и, не дав мне опомниться или сделать шаг назад, уже тащила меня обратно наверх, крепко, почти болезненно вцепившись в мою руку выше локтя.

— Теперь всё изменится, доченька, вот увидишь, всё будет по-настоящему, — её слова лились непрерывным, бурным, взволнованным потоком, пока мы поднимались по знакомым ступеням, её шёлковое платье шуршало о грубые каменные стены. — Всё будет совсем по-другому! Мы всё уладили, ну, почти всё, главное — они признали, поняли! Тебе откроются двери в любые залы всех дворцов, ты познакомишься со своей настоящей, большой роднёй, увидишь Летающие острова Серебряных рос, Бездонные сады Забвения, Изумрудные водопады... Ты станешь важной дамой, о которой будут говорить во всех мирах! И больше, — тут её голос стал твёрже, решительнее, а её тонкие, но сильные пальцы сжали мою руку так, что кости затрещали, — больше никто не посмеет даже косо посмотреть на тебя или твоих людей. Никогда. Мы этого не допустим.

«Да меня и так, по большому счёту, никто особо не обижал, если не считать ежегодных кровавых набегов и хронического, всепоглощающего безденежья», — мрачно, цинично подумала я, но вслух промолчала, стиснув зубы. Весь этот ажиотаж, этот оглушительный, сладкий ураган, пытающийся перевернуть мою тихую, трудную, выстроенную по кирпичику жизнь, казался мне чудовищно нелепым, чужеродным и невероятно утомительным. Я не хотела летающих островов и садов. Я хотела, чтобы мельничный вал наконец починили и привезли обещанную соль.

В той же малой гостиной, где мы говорили в прошлый раз, служанки, уже наученные горьким опытом, уже поставили чайный столик и в страхе ретировались. Леди Ортанса усадила меня в кресло у камина с такой осторожностью, как будто я была драгоценной фарфоровой куклой, и сама устроилась напротив на краешке стула, ни на секунду не прекращая говорить, её глаза горели лихорадочным блеском. Она говорила о своих сестрах-богинях, и её рассказы были полны домашних, почти смешных деталей: одна, оказывается, обожала вышивать звёзды на покрывалах судьбы и вечно теряла иголки, создавая новые созвездия; другая была невероятной сплетницей и знала все слухи во всех мирах от подвала до чердака. Перескакивала на родственников со стороны отца — демона с Расколотых равнин, который, оказывается, был большим ценителем изысканной, меланхоличной поэзии и терпеть не мог беспорядка в своих библиотеках, а его троюродная сестра, моя тётя-эльфийка, виртуозно играла на арфе из сплетённых лучей лунного света, но страдала от вечной бессонницы.

— Ах, ты просто обязана попробовать нектар из Садов Вечной Росы! Он пахнет воспоминанием о лучшем дне детства! И посмотреть, как танцуют тени в Чертогах Забвения под музыку падающих звёзд! — её глаза сияли детским восторгом, она жестикулировала, задевая рукавом край чашки, и дорогая ткань чуть не опрокинула хрупкую посуду.

Леди Ортанса вываливала на меня целые пласты, горы информации о существах, чьи имена звучали как эпитеты или названия катастроф, о местах, которым не было и не могло быть места на любой, самой подробной карте. Казалось, она отчаянно пыталась втиснуть в это одно короткое чаепитие все семейные истории, все анекдоты, всю накопленную за столетия любовь и грызущее чувство вины за потерянные годы нашей разлуки, не понимая, что её дочь сидит с каменным лицом и думает о запасах зерна в третьем амбаре.

Я сидела и молча пила чай. Он был слишком сладким, с приторным цветочным привкусом жасмина и чего-то ещё, что ей, видимо, казалось изысканным и утончённым. Я слушала её восторженный рассказ о том, как прабабка-демоница однажды выиграла тысячелетний спор у самого бога времени, заставив его песочные часы течь вспять, и думала о том, что нужно лично проверить, достаточно ли мы заготовили льняного масла для ламп в дальних избах на долгую зиму. Её мир был ослепительным, шумным, переливающимся всеми цветами магии и абсолютно, до тошноты, чужим. Мой мир пах дымом домашних очагов, сушёным сеном и влажной, промёрзлой землёй под снегом, и его насущные проблемы никак нельзя было решить, просто напугав оппонента громкостью своей родословной. Я ловила себя на том, что автоматически киваю в такт её стремительной речи, но внутри чувствовала лишь нарастающую, свинцовую усталость и лёгкое, неприятное головокружение от этого сладкого чая и ещё более приторного, безостановочного потока обещаний и фантастических планов.

Обед в тот же день прошёл под несмолкающий, как фоновая музыка, поток божественно-родственных прожектов леди Ортансы. Как только представилась малейшая возможность — между переменой блюд, — я с глубочайшим, почти физическим облегчением улизнула в свой кабинет, где уже терпеливо ждал Алек, мой верный управляющий. Его лицо, обычно озабоченное будничными хлопотами, сейчас выражало знакомую, деловую, землистую тревогу, которая была мне куда понятнее и роднее, чем любые разговоры о Чертогах Забвения или Летучих островах.

— Госпожа, — начал он, не тратя ни секунды на церемонные предисловия, кладя на стол потрёпанную, исписанную его угловатым почерком бумажку. — Из Увальной деревни, что у самого Черного бора, прислали гонца. Опять волки. Стая, судя по следам на снегу, немалая, штук десять, не меньше. Подбираются к самой околице, уже кур в соседнем хуторе повырезали. Люди в панике, всю скотину загнали в хлева наглухо, но боятся, что голодные твари двери выломают к утру. Ждут указаний.