Леди из Лабиринта

Глава 10

Сегодня Тереза напоминала разъяренно шипящую кошку. Ну да, встречу с Димитрием она проспала, но обвинила при этом почему-то меня. Я, по ее словам, будто бы и «подорвала авторитет прессы», и «поспособствовала укрывательству ценной информации». В общем, стала самым злостным врагом свободы и справедливости. Но вот наконец ее комментарии и попытки надавить на чувство вины сделали свое черное дело.

– Согласна на интервью! Спрашивай! – не выдержала я.

– Вот это другое дело, – тут же усмехнулась журналистка и, не теряя времени даром, задала, судя по всему, свой главный вопрос: – А ты его убила до или после ваших постельных утех? Да и вообще, каким сенатор был любовником?

Я уставилась на нее тяжелым взглядом, даже моргать на время перестала. Во мне в тот момент боролось два совершенно разных желания: убить или… расхохотаться. Ведь из всех возможных вопросов Мэйн выбрала именно те, на которые я ничего не могла ответить, но не потому что не хотела, а потому что не знала. Питер Хопкинс всегда неохотно делился подробностями личной жизни. Только однажды он упомянул о какой-то давней истории, но, кажется, она закончилась не вполне счастливо, и его избранница предпочла другого. Однако рассказывать все это охотнице за сенсациями было бы не только верхом идиотизма, но и неуважения к памяти Хопкинса.

– Ну так что? – поторопила меня Тереза.

– Э-э-э… сложно сказать....

– Да что ты мнешься?! – взорвалась журналистка: – Разве не понимаешь: на мой канал никто даже не взглянет, если я буду подавать информацию примерно вот так, как ты! Ладно, сама придумаю все подробности, а затем напишу, что после ночи любви ты прикончила его кухонным ножом.

– Во-первых, его застрелили, – мрачно поправила я, – а, во-вторых, за что именно по твоей версии я должна была поступить так со своим любовником?

– Ну хорошо, соглашусь: переборщила, – и не успела я облегченно выдохнуть, как Тереза продолжила: – Но только с последним предположением, в остальном же я действительно сделаю из твоей истории конфетку, а не черствый сухарь, которым ты предлагаешь давиться моим зрителям.

Я тяжело вздохнула. Мало того, что эта особа оказалась натурой до крайности эгоистичной и самовлюбленной, так она, к тому же, еще и не умела слушать, а для настоящего журналиста подобное просто непростительно. Зато вот с фантазией у нее, к сожалению, получался даже перебор. Ну и писала бы тогда сценарии для любовных сериалов, а не пересказывала чужие сплетни.

Я почувствовала новый прилив раздражения. Всегда терпеть не могла этих дешевых сетевых сплетников. Моей семье и раньше от них доставалось. Я до сих пор прекрасно помнила сколько ненужного внимания привлекали выступления мамы. Поправилась или похудела, изменила форму носа или губ, одела туфли от Valentino или Armani – все, абсолютно все могло стать предметом бурных обсуждений. А сколько кривотолков и досужих домыслов могла вызвать ее нечаянная улыбка или ничего не значащий разговор!

Да и отцу не раз доставалось. Я до сих пор помнила тот скандал, который разразился после статьи в Дейли Мейл. Кажется, ему тогда приписали измену с известной американской танцовщицей Миленой Мартинес. В то время мама даже отослала меня подальше от скандала.

Я вздохнула. Столько лет прошло, а у меня перед глазами все еще стоит образ моей бабушки, уверенной и несгибаемой леди Элизабет Беннет. Знаю, она по-своему любила меня, но от нее даже я бы не дождалась потакания слезам и собственным слабостям. Вот и в тот день бабушка решительно выключила новости и строго посмотрела на меня: «Александра, я скажу это только один раз и больше повторять не стану: будь выше сплетен и не давай им испортить твою жизнь». Я грустно улыбнулась. Наша семья тогда не распалась, но того случая я не забывала никогда, а «желтую» прессу после этого ненавидела.

Впрочем, родители всегда старались оберегать меня от ее чудовищного влияния, но после аварии все изменилось. Возможно, тогда своими бестактными вопросами журналисты в конце концов и разорвали бы мое сердце, мучимое болью и одиночеством, если б не вмешательство Хопкинса. Я вздохнула. Вот бы и Терезу заставить не нести всякую чушь! Я вновь прислушалась к ее словам.

– … но знаешь, – между тем заявила журналистка, – я могу и не выкладывать всего этого в сеть…

Я с недоверием уставилась на нее. Подвох! Здесь должен быть подвох!

– … если ты обеспечишь меня какой-нибудь другой сенсацией…

Час от часу не легче!

– … например, рассказом о кристалле, который все так усердно ищут, – и Тереза так пристально уставилась на меня, словно пыталась в тот момент прошить рентгеновским лучом: – Рассказывай, что вы с Димитрием разнюхали, пока я спала?!

Хм, интересно, а не затеяла ли она весь этот цирк только ради этого? Если так, то Тереза сильно просчиталась. Ведь мы, к сожалению, не нашли никаких зацепок. Но разве можно прямо сказать об этом Мэйн? Нет, это приведет лишь к новому потоку злобных комментариев и жалоб.

Впрочем, при желании выход из положения всегда найдется. Я прищурилась. Раз Тереза обожает всякие подробности, пускай получает их сполна.

– У Димитрия есть целая подборка видеоматериалов о Питере Хопкинсе со светских раутов, совещаний в Сенате и даже из его квартиры. Там собрана вся его жизнь за последние месяцы. А поскольку я общалась с Хопкинсом чаще остальных, да и замешана в этом деле с головой, то наш новый знакомый и предложил мне вместе изучить эти записи. Возможно, я смогу обнаружить детали, которые выведут нас на кристалл и самого убийцу.