Леди из Лабиринта

Глава 13

Удивительно, но если б мне кто-нибудь еще месяц назад сказал, что я буду чувствовать себя гораздо спокойней и уверенней под нежно-зелеными сводами Лабиринта, чем под голубым небом, никогда бы не поверила. И тем не менее сейчас это было именно так.

Ощущение чего-то теплого шевельнулось в душе, когда наша команда вновь спустилась на самое дно города, туда, где царствовали забытые людьми машины.

Я видела, как Лоули всю дорогу таращился вокруг и хлопал изумленными глазами. Мне же Лабиринт теперь казался каким-то особенно родным. И пусть это звучало немного странно, но... да, мне действительно нравилась эта «живая» свалка. А вот угрозы и всякие ограничения, наоборот, жутко раздражали! Я хотела когда угодно покидать и возвращаться в Лабиринт, при этом не страшась ни полиции, ни убийцы.

«Ничего, мы вместе докопаемся до сути!» – я то и дело мысленно повторяла эту фразу. И пусть последняя зацепка оказалась ложной, а Лоули невиновен, но я все еще надеялась узнать правду. Хотя последние события, должна признать, только еще сильнее запутывали дело. Кто посмел отравить Ястребов?! И живы ли они? А если нет, то куда подевались их тела? Эти вопросы то и дело всплывали в голове, и я в конце концов даже высказала их вслух.

­ – Не думаю, что они все еще живы, ­ – вздохнул Дим.

Я понимала: ему совсем не хотелось огорчать меня таким ответом, но и сказать неправду он тоже не мог.

­– Да, люди ­ крайне неприятные и жестокие создания, – добавила и Джоанна, которая часто незримо присутствовала рядом с нами.

– По-моему, ты перегибаешь палку, – осторожно возразила я, не соглашаясь с таким обобщением.

Ведь на ряду с Лучиелли, Костасом, Ястребами и неизвестным убийцей были и такие люди, как мои родители или бабушка, или господин Хопкинс. Но Джоанна сейчас вряд ли приняла бы другое, отличное от высказанного ею мнение. Вместо этого голограмма Снежной королевы на миг появилась в воздухе, затем наградила меня как всегда раздраженным взглядом, а затем снова исчезла.

– И почему она меня так ненавидит? – вздохнула я.

– К сожалению, в этом есть и моя вина, – неожиданно признался Димитрий.

– Не понимаю. Поясни! – я осторожно прикоснулась к плечу мужчины.

– Знаешь, – задумчиво проговорил он, – иногда слишком сложно простить давние обиды и упреки. Тем более Джоанне с ее идеальной памятью.

– Ну а тебе?

– Я давно отпустил свое прошлое и сейчас ни о чем не жалею.

Но, несмотря на все заверения Дима, я все равно почувствовала: те давние события все еще важны для него. А потому и попросила:

­– Расскажи...

Может так ему станет легче?

И Димитрий, немного поколебавшись, все же заговорил:

– Ты ведь, наверное, помнишь, как я любил в детстве спускаться в Лабиринт?

– Да, – улыбнулась я, – ты и меня сюда когда-то притащил, чтобы показать какое-то механическое насекомое.

– Верно.

Моя улыбка зеркально отразилась на его лице, и он тотчас из чужого и малознакомого человека превратился в того старого доброго приятеля Дима, которого я когда-то боготворила.

– Мне всегда нравилось возиться со всякими механическими штуковинами, – продолжил он: – Как бы странно это ни звучало, но здесь, в Лабиринте, среди его чудовищ я порой чувствовал себя гораздо свободнее, чем в собственной семье, – с грустью признался мой давний друг: – К сожалению, дома родительская любовь делилась слишком неравномерно между мной и старшим братом. Позже… гораздо позже я попытался разобраться в причинах такой несправедливости и постепенно пришел к выводу: такое разное отношение сложилось еще до нашего появления на свет. Моя мать всегда была повернута на астрологии и, как бы глупо это ни звучало, доверяла гороскопам гораздо больше, чем логическому мышлению. Однажды она даже призналась, что специально высчитывала дни зачатия для моего старшего брата. Тина Уильямс надеялась: судьба такого ребенка сложится удачно, благодаря чему для нее наконец откроются двери в высший свет. Мое же рождение получилось спонтанным и не особо значимым по предсказанию все тех же звезд. К тому же из-за этого мать вынуждена была отложить процедуру первого приема сыворотки молодости, а затем часто ставила мне в укор несколько морщинок на ее почти идеальном лице. Возможно, ты скажешь, все это мелочи, но первый камень на чашу весов в пользу моего брата Эйдена был брошен еще тогда, – на губах Димитрия скользнула горькая усмешка.

А мне вдруг вспомнилась эта невысокая худая женщина и какая-то немного заискивающая улыбка, с которой она всегда смотрела на меня. Тина поощряла нашу с Димом дружбу. Раньше мне казалось: это из-за того, что я ей нравилась. Но теперь… в свете открывшихся фактов… скорее маме Дима льстило, что ее сын общается с дочерью знаменитости.

– Вторым аргументом в пользу Эйдена стали его школьные успехи. «Лучший в классе», «лучший на параллели» – ему все пророчили прекрасное будущее. Помню, как мне постоянно приводили его в пример и родители, и учителя, когда через несколько лет я тоже пошел учиться. Но, увы, радовать отличными результатами как у Эйдена я не спешил. Все предметы, в которых требовалось красиво говорить на публике, давались мне с таким скрипом, что его, наверное, слышали даже на каком-нибудь Юпитере, ­– он усмехнулся, – ­ зато мне нравились математика и физика.