Леди из пекарни

Глава 2. Подробности дела

Феликс до сих пор помнил первое впечатление, которое произвела на него розовощёкая, яркая, как тропическая бабочка, весёлая и милая девушка с бутафорской короной на голове и в скандально коротком — всего до середины икры — пышном платье артистки кордебалета. Разноцветные блёстки на лице и одежде, сияние глаз, белозубая улыбка и ямочки на щеках, машущие крыльями бабочки в чудно убранных волосах — и неискушённый развлечениями восьмилетний мальчик принял стоящую у входа в цирк девушку за ожившую фею.

Она смеялась, кокетничала, угощала пришедших на представление гостей печеньем, приговаривая, что оно гарантированно исцеляет от плохого настроения. Судя по тому, что все собравшиеся вокруг неё широко улыбались — печенье работало безотказно.

Кроме раздачи сладостей, прелестная циркачка показывала фокусы. Ошеломлённый встречей с прекрасным Феликс получил из её рук волшебную розу. При этом будущая леди Юлиана сказала: «Самому серьёзному мальчику, которого я когда-либо видела в жизни. На счастье!»

Оставаясь собой, совершенно не прикладывая усилий, она смогла очаровать восьмилетнего Феликса, впервые попавшего в светящийся огнями цирк из унылого и тёмного, погруженного в вечный траур Миртрайд-холла. С той же лёгкостью ей удалось завоевать и сердце отца.

Леди Оливия пыталась сопротивляться скоропалительному роману её единственного сына с циркачкой, но свадьба, какой бы скандальной её ни называли, всё-таки состоялась. Спустя годы уже мало кто вспоминал о том, что леди Юлиана когда-то сама зарабатывала на хлеб. Ради безупречной репутации отца помалкивали и о не вполне соответствующем требованиям высшего общества происхождении леди Миртрайд.

Дочь офицера королевского флота, в юности ставшая круглой сиротой, не любила вспоминать о печальном прошлом. Став второй женой сэра Киттона, бывшая циркачка привнесла в достойную, но унылую жизнь старинного дома смех, веселье, заботу и нежность. Леди Юлиана родила мужу двух очаровательных дочерей и подарила пасынку по-настоящему счастливое детство.

Сердце Феликса болезненно сжалось, когда он увидел заплаканное лицо мачехи, её дрожащие губы и скорбно опущенные плечи.

— Отец тебе всё рассказал? — спросила она глухим голосом, таким не похожим на её обычный — звонкий и женственный.

— Мне так жаль, маман. — Он присел в кресло напротив и, наклонившись вперёд, погладил расстроенную женщину по нежной руке.

— У меня только две дочери! — Она прикрыла дрожащей ладонью лицо. — Нет и не было никакой третьей. Это всё неправда. А твой отец верит этому мерзавцу.

— Он платит ему не потому, что верит, а чтобы пресечь слухи.

Леди Юлиана разочарованно взмахнула рукой.

— Не знаю, что делать. Это разрушит нашу семью. — Она снова расплакалась.

Ей не стоило так волноваться. Феликс и без объяснений отца знал, что тот станет делать. Для начала закроет брешь деньгами, а затем разберётся в случившемся. И если леди Юлиане нечего скрывать, то никакого урона семейным отношениям не будет. Они как жили душа в душу, так и продолжат жить.

Несмотря на всё проявленное красноречие, леди Юлиана осталась глуха к его объяснениям.

Ох уж эти эмоции! Все женщины излишне чувствительны и не любят слушать доводы разума в расстроенном состоянии. И всё же его не отпускала мысль, что за упорным нежеланием мачехи верить в лучший исход могло скрываться что-то иное.

Рассеянно барабаня пальцами по подлокотнику кресла, Феликс погрузился в обдумывание тех шагов, которые придётся предпринять для спасения репутации Миртрайдов.

Когда горькие всхлипы наконец-то затихли, спросил:

— Клеймор, который упоминался, что это за город?

Определённо, кому-то придётся туда съездить. Можно, конечно, нанять и частного детектива, но дело-то деликатное, постороннему человеку не стоит его поручать.

— Это где-то в провинции?

Леди Юлиана подняла опухшее от слёз лицо. Её губы горько искривились.

— Самый тоскливый городишко на свете, настоящее болото, в котором если жить, то только квакать.

— Так ты знаешь его?

— Я там родилась и жила до восемнадцати лет. — Она взяла платок и, судорожно вздыхая, стала вытирать мокрые щёки.

— Не в столице? Я почему-то всегда считал, что твой отец, офицер королевского флота, скоропостижно скончался, и тебе пришлось поступить в цирк в поисках пропитания...

Он замолчал, заметив нервное напряжение, с которым мачеха принялась крутить тонкий ободок обручального кольца. Она прятала взгляд и выглядела ещё более несчастной, чем когда захлёбывалась слезами.

— Я ошибался?

— Нет, ты не ошибся, это я солгала. И теперь судьба наказывает меня.

Она шумно вздохнула.

— Мой отец, — леди Юлиана плотно сжала губы, будто разговор причинял ей острую боль, — простой лавочник. Пекарь. Печёт сдобу с целебными травами. У него лавка в Клейморе, и, думаю, он жив до сих пор. Он ужаснейший человек, и, когда мне исполнилось достаточно лет, чтобы получить документы, я сбежала из дома. В остальном я не лгала.

— А отец знает об этом? — осторожно спросил Феликс.

Леди Юлиана посмотрела на него больным взглядом.

— Теперь знает. У этого репортёра оказались копии документов о моём рождении. Он прислал их письмом, в котором потребовал встречи. А твой отец, — она сглотнула, — сказал, что предпочёл бы узнать всё от меня. Он крайне разочарован в том, что за все эти годы я не нашла возможности сама ему обо всём рассказать. Как будто это было легко, — закончила она обиженным тоном.

Феликс с трудом удержал жгущее язык бранное слово. В сложившейся ситуации он всецело находился на стороне отца. Не только возможное наличие внебрачного ребёнка, но и открывшееся прошлое мачехи могло стать причиной скандала. Странно лишь, что всё это выяснилось лишь спустя восемнадцать лет после заключения брака.

— Киттон так зол на меня, — прошептала мачеха и вновь разрыдалась.

— Я постараюсь с ним поговорить, — мягко сказал Феликс и встал.