Леди из пекарни

Глава 3. Цирк приехал!

Родные люди на то и родные, чтобы в равной мере принимать и их добро, и их причуды. Идеальных людей не бывает, и, чтобы в доме был мир, надо идти на уступки. Молодое поколение обязано уважать волю старших. Послушание — главная добродетель.

Подобными идеями Маргарет Виттблайд пичкали с детства. Она принимала нравоучения ежедневно, будто выписанные доктором пилюли.

Проповеди в храме, размышления учителей и ворчание пожилых леди и джентльменов, при любом удобном случае любящих порассуждать о временах и нравах — все как один эти люди твердили, что молодые не имеют права на собственное мнение и желания, отличные от одобренных старшими.

То же самое утверждал главный человек в жизни Маргарет — её дедушка, мастер трав и минералов Нестор Виттблайд, потомственный горожанин Клеймора, хозяин лавки «Волшебная выпечка Виттблайдов».

Маргарет слушалась дедушку, уважала его мнение, но есть всё же границы разумного. Не каждый дедушка запрещает внучке любить мать и желать встретиться с нею.

Как бы дедушка ни был обижен, какими бы авторитетами ни прикрывался — Маргарет не теряла надежды однажды познакомиться с той, кто подарила ей жизнь и, увы, отдала в отчий дом на воспитание. Ни разу не приехала, чтобы увидеться, не написала письма, не прислала открытки.

Нельзя сказать, что Маргарет не хватало любви и заботы, но дедушка всё же не мать.

За восемнадцать лет он ни разу не поднял на Маргарет руку, но никто не назвал бы его снисходительным к её недостаткам. Он заботился о ней, приучал к труду с самого детства. Защищал, когда дурно воспитанные дети дразнили её из-за матери-беглянки и отсутствующего отца.

Каждый переживает своё горе по-разному. Побег дочери из отчего дома стал трагедией для Нестора Виттблайда. Прошло двадцать лет, и он до сих пор её не простил. Терпеть не мог о ней говорить. Цирк, с которым его дочь сбежала, ненавидел лютой ненавистью. Само это слово запретил произносить в своём доме, как и имя женщины, которая дала Маргарет жизнь.

А теперь, когда сама Маргарет достигла брачного возраста, ох, его контроль за каждым её шагом стал плотным и душащим, как платья, которые он разрешал ей носить. Дедушка строго-настрого запретил Маргарет ходить на свидания и без дела разговаривать с молодыми людьми.

Он следил за ней орлиным взором из-под кустистых бровей. Критиковал внешний вид, обвиняя в желании выглядеть привлекательной. Притом что Маргарет одевалась, будто монашка, в платья, закрытые до самого горла, и, работая, волосы покрывала косынкой — дедушка всё равно находил к чему придираться. Чтобы оградить от соблазнов, старался сам принимать посетителей, пусть и большинство из них были его ровесниками, а её оставлял следить за печами.

Маргарет всё это терпела. Ведь дедушка желал ей добра. Обжегшись на молоке, он дул на воду, и Маргарет понимала его беспокойство. Молодые люди, желающие за ней поухаживать, могли и правда сначала спросить разрешения у дедушки. Ни один пока не получил разрешения, но это не так уж сильно её волновало. И уж точно не вызывало желания сбежать.

Но в этот раз дедушка превзошёл сам себя. Устроил настоящий цирк, хотя ненавидел само это слово.

Несмотря на воскресный день, с самого утра он нагрузил Маргарет работой в пекарне. Не позволил ни на минуту выйти к заходящим в лавку покупателям. Грубо выгнал Адель, не дав Маргарет перекинуться хотя бы словом с подругой.

Ворчал целый день и вёл себя совершенно ужасно. Жаловался на боль в коленях. Привередничал в еде, и Маргарет то варила бульон, то выбирала косточки из жареной рыбы. Носилась с подносами на второй этаж — то с чаем, то с какао, то с горячим молоком. Готовила целебные отвары и уговаривала дедушку их пить. Читала ему Писания, чтобы он отвлёкся от боли.

Умаялась так, что когда, выполнив все его поручения, поднялась в свою комнату переодеться к ужину, то заснула, стоило голове коснуться подушки. Если бы через пару часов не спустилась вниз попить горячего молока, назавтра умирала бы от огорчения.

Объявление чудом попалось Маргарет на глаза. О приехавшем всего на день цирке написали на первой странице «Вестника Клеймора». Дедушка, читавший каждый номер от корки до корки, не только об этом не рассказал, но и припрятал газету. Специально положил её к тем уже пожелтевшим, которые шли на растопку.

Маргарет как объявление увидела — всё вскипело внутри. Ей всё-всё сразу стало понятно. Она ведь так старалась, а дедушка ей ни на йоту не верил. Не доверял. И, понятно, ни за что не отпустит, если она попросит у него разрешения выйти из дома.

Ей нужно в цирк, ведь там может служить мама! А вовсе не для того, чтобы с циркачами сбегать!

Но попробуй ему что-нибудь докажи. Спорить с ним — как воду напёрстком носить. Ты ему слово, а он в ответ десять.

Так что Маргарет не стала дедушке ничего говорить, тем более что он уже спал. Быстро поднялась к себе и переоделась в самое приличное из имеющихся в её гардеробе платьев. А затем, как делала это девчонкой, вылезла из окна. Обвивающий старый дом плющ помог спуститься вниз, избежав случайной встречи с дедушкой и вездесущего ока и острого слуха его верного кота-фамильяра.

Быстро темнело, представление могло уже закончиться, и Маргарет не хотела терять даже минуты. Стараясь ступать осторожно, поспешила к калитке. Выбралась на улицу и во всю прыть побежала.

В ночной тиши стук каблуков по брусчатке казался способным разбудить целую улицу. Подошвы опасно скользили по ещё влажным камням, левая туфля безнадёжно промокла из-за попадания в лужу. Несколько раз споткнувшись и однажды неудачно приземлившись коленом в холодную воду, Маргарет сняла обувь.

Она не миновала и проулка, как чулки оказались безнадёжно испорчены, и мелкие камешки больно искололи ступни.

Но ведь всё это ерунда, когда счёт идёт на минуты.

От дома Виттблайдов до городской окраины, где раскинул яркие шатры бродячий цирк, расстояние не такое уж и большое. Час прогулочным шагом, четверть часа с извозчиком. Ну или бегом — Маргарет всё же надеялась успеть хотя бы к концу представления.