Леди из пекарни

Глава 5. Мечты

Увы, но, разговаривая с артистами, Маргарет достигла немногого. Получила два предложения провести вместе ночь и одно — оставить унылый Клеймор и отправиться с бродячим цирком в бесконечное путешествие.

— Нам здесь не помешают красивые девушки, — рассказывал ей привлекательный силач, успевший надеть халат после выступления. Его лицо всё ещё покрывал грим, а куцый халат и не думал скрывать мощную грудь и кубики пресса.

— Подумай, красавица. Уже через неделю ты начнёшь выступать, тебе будет рукоплескать публика, и ты будешь чувствовать себя королевой. С удовольствием возьму тебя к себе в номер. Да и с домиком помогу, — он похлопал по боку свой, окрашенный яркой жёлтой краской. — Кровать для тебя найдётся. И стол. И друзья. Мы все тут большая семья, тебе понравится с нами.

Маргарет ярко представила себя в коротком пышном платье артистки кордебалета, а также что сказал бы дедушка о второй из Виттблайдов, ставшей циркачкой.

— Спасибо за предложение, но это исключено.

— Не загадывай. Никто не знает, что принесёт завтрашний день. Если захочешь превратить свою жизнь в сплошное веселье, ты знаешь, что для этого нужно сделать, — подбоченившись, он подмигнул.

Маргарет подняла уголки губ в неискренней улыбке. Увы, но она точно знала, что будет делать завтра, и послезавтра, и послепослезавтра, да и, вообще, всегда, до самой своей смерти. Не то чтобы стоило огорчаться и этому знанию, и привычным занятиям, но цирк, ощущение праздника и волшебства манили к себе, будто свет в ночи — мотылька.

Дмитрий настаивал, что господин Феликс будет рад отправить «милую молодую леди» домой в экипаже, но Маргарет наотрез отказалась от чужой помощи. Ей хотелось пройтись по тихим улочкам мирного Клеймора, подумать о том, что сегодня случилось, смириться с тем, что о маме вновь ничего не удалось разузнать. Любовь циркачей к тому, чтобы пускать пыль в глаза, начала её утомлять. И Маргарет при первом же удобном случае сбежала от помощника конферансье, воспользовавшись дыркой в заборе.

На пути домой, уже никуда не спеша, не переставая, она думала о девушке, которая много лет назад ответила «да» на предложение превратить жизнь в вечный праздник. Маргарет так завидовала её смелости, восхищалась её стремлением жить свободно, бесконечно, до жгущих глаза слёз скучала по ней.

Мужчина, отец Маргарет, наверняка был таким же свободолюбивым бродягой. Но о нём, не давшим ей даже имени, Маргарет обычно старалась не думать.

Она не знала ни мать, ни отца — так могла ли их осуждать? И уж точно не имела права следовать их примеру — дедушка бы этого точно не пережил.

— Ну что, нагулялась, циркачка? — Дедушка встретил беглянку на полдороги.

Тяжело опираясь на трость, он смотрел на Маргарет с укоризной. У его ног сидел Томас с ещё более недовольным, чем у хозяина, выражением на пушистой бело-рыжей мордашке.

— Ты зря волновался, дедушка. Я никуда не сбежала и никуда не сбегу. Ты же знаешь это, ведь правда?

— Знаю? Я и мать твою знал, душу в её воспитание вкладывал, преемницу растил, а теперь вкладываю всё, что имею, в тебя. И не знаю, может, однажды ты уйдёшь, как она. Махнёшь хвостом, как блудливая кошка, и поминай тебя как звали.

Маргарет слышала эти слова не в первый раз, но ранили они ничуть не меньше, чем раньше.

— Не говори так. Ты же знаешь, я всегда буду с тобой.

— Глупости говоришь, словно не понимаешь. Мне нужно, чтобы ты была с нашим делом, а не со мной. Чтобы наши травы, наше волшебство не сгинули со мной в могиле. У меня осталась только ты, внучка, и надежда, что уж ты-то Виттблайдов не предашь. И хватит уже искать эту, как её там. Забыл уже имя, и тебе стоит забыть.

Маргарет взяла дедушку за руку. В груди болело из-за его слов, но разве с ним поспоришь? Ты ему слово, а он десять в ответ, и так бесконечно.

— Пойдём домой, дедушка. Завтра рано вставать.

— Как всегда.

— Как всегда, — эхом повторила Маргарет. Чтобы вовремя подавать первую выпечку на прилавок, они с дедушкой вставали в четыре утра. И так ежедневно, из года в год, за исключением праздников.

Эх, если бы Маргарет могла путешествовать, она бы маму непременно нашла. Перерыла бы и небо, и землю. Но как оставить дедушку одного? Его сильная воля и слабеющее тело держали её в Клейморе прочней всех якорей огромных судов, плавающих по морям и океанам.

Дедушка шагал вперёд в угрюмом молчании. Его побелевшая от напряжения ладонь тяжёло давила на трость. Он годами жаловался на плохо гнущиеся колени и боль в ногах, и Маргарет не могла не чувствовать себя виноватой, глядя на поджатые в нитку губы и восковое от боли лицо.

Помощи он не признавал. Мог часами орать, если кто-то в его присутствии заводил речь об инвалидных колясках.

Он всегда был такой ужасно упрямый!

Ему не следовало выходить из дома, тем более ночью. Он мог случайно упасть, сломать бедро, и никто бы ещё долго ему не помог — ведь уже так поздно. С их пожилым соседом так произошло, и бедняга навечно стал узником собственной спальни.

От представившейся картины у Маргарет озноб пошёл по спине.

Вот зачем он так, правда?

Дедушка давно уже не отходил из дома так далеко. Получалось, Томас, этот пушистый предатель, доложил о побеге Маргарет, как только она выскользнула из сада. И дедушка тотчас бросился следом — с той скоростью, с какой только мог.

И ведь он знал, что никуда она не сбежит. Не с цирком и не после мамы. Не мог он не знать, что она не предаст его так жестоко. Ему следовало ей доверять!

В Клейморе иногда говорили: «Упёртый, как Нестор Виттблайд», так что злиться Маргарет следовало лишь на... кота. Это болтливый Томас во всём виноват! И потому с этого дня никаких ему сливок!

Ещё одна причина для огорчения — дедушка даже не подумал спросить, нашла ли Маргарет маму. С другой стороны, он и без лишних вопросов, по одному её грустному виду мог догадаться, что в очередной раз ничего не получилось узнать.