Леди из пекарни

Глава 7. Беспокойное утро

Обычно начинающий ворчать ближе к вечеру, дедушка завёлся с самого утра. Выходя из комнаты, хлопнул дверью. Спускаясь по лестнице, яростно проклинал негнущиеся колени. Досталось и Томасу, разлёгшемуся на нижней ступеньке, и ковру в холле, мол, зачем тут лежит, только пылится, зараза.

Когда ворчун, кряхтя, занял своё место, Маргарет подала тот единственный завтрак, который дедушка признавал: яичницу и овсянку. Вазочка с брусничным вареньем и золотистый кекс уже ожидали его на столе. Как и большая чашка ароматного чая.

Себе Маргарет не поленилась сделать омлет, да и оделась сегодня особенно тщательно. Волосы уложила, подкрасила губы прозрачной помадой. Нанесла капельку туалетной воды на запястья и сгибы локтей. И пусть дедушка её, скорей всего, не то что из дома, а даже к покупателям сегодня не выпустит, Маргарет решила, что обязана позаботиться о своём настроении.

Да, в этот раз встретиться с мамой не получилось. Значит, получится в следующий раз. А дедушка поворчит-поворчит и перестанет. Он ведь отходчивый. Пошвыряется молниями и погремит, как самая мрачная и чёрная туча, а затем превратится в пушистое белое облачко.

Правда, до этого счастливого часа ещё надо дожить.

Дед уставился на овсянку точь-в-точь как карапуз, которого решили накормить пюре из капусты. Ковырнул и скривился, когда растаявшее масло разлилось.

«Терпение», — напомнила себе Маргарет и ласково улыбнулась.

— Подать тебе галеты от головной боли, дедушка?

— С моей головой всё в порядке. — Дед звучно ткнул вилкой в яичницу. Потёкшим желтком не удовлетворился и искромсал бедное яйцо, будто врага.

В такие минуты Маргарет как никто другой понимала маму. Ей тоже хотелось от деда сбежать. Хотя бы, вон, к Бриггсам и их чудесному кофемагаппарату, который и мелет сам, и варит, и разливает кофе, да с разными вкусами.

Глядя в окно на ярко освещённую мигающими лампочками витрину соседской булочной, Маргарет сказала:

— Я никуда не собиралась сбегать. — Вздохнув, она посмотрела деду в глаза. — Давай не будем вспоминать вчерашнее. Не будем портить друг другу настроение. Пожалуйста.

— А я и не вспоминал. Это ты начинаешь. Да ещё сидишь тут с таким кислым видом, будто кто-то здесь тебя обижает, будто не хочешь здесь находиться.

Резко встав, дед швырнул салфетку на стол.

— Видно, плохо я тебя воспитал, раз вот так, подняла хвост и побежала, словно ни ума, ни совести нету.

— Ну, дедушка...

— Девочка ты уже взрослая, чтобы на ключ тебя запирать. И что теперь с тобой такой делать?

Тяжело опираясь на трость, он вышел в зал. Топнул ногой по ковру и поклялся выбросить его в самом скором времени.

Маргарет проводила дедушку взглядом. Он как будто ещё сильней сгорбился, показался ей таким маленьким. За ночь будто бы уменьшился вдвое.

— Я просто хотела хоть разочек увидеть её, поговорить, попросить вернуться назад.

— Чего? — Дедушка развернулся живо, будто запущенный невидимой рукой волчок. — Ты думаешь, я назад её приму? Да ноги её не будет в моём доме! Да и она после того, что в её жизни было, она, что же, захочет вернуться, честно зарабатывать на масло и хлеб?

Он шумно выдохнул через нос, покачал головой.

— Ты девочка ещё, наивная совсем, глупая. Не понимаешь, в кого она должна была превратиться с той жизнью, которую выбрала.

— В артистку. — Маргарет тоже встала из-за стола. Большая часть омлета осталась лежать на тарелке.

Дедушка закаркал невеселым смехом.

— Сказал бы я тебе, кем она стала, да не хочу рот пачкать и твои уши. Забудь ты её уже, всеми богами молю, забудь её, милая!

Маргарет до боли закусила нижнюю губу.

— Как можно о маме забыть? Она мне жизнь дала. Я всегда буду ей благодарна, кем бы они ни была, какую бы жизнь ни вела. Будь она самой страшной и презренной преступницей, я всё равно была бы ей благодарна и всегда-всегда любила её.

Дед открыл рот, но так ничего и не сказал. Потёр с усилием лоб, взъерошил волосы, так что они стали напоминать седой одуванчик, готовый разлететься от первого дуновения ветерка.

— Пойду-ка я тесто поставлю.

— А как же твой завтрак? — Маргарет указала на почти полную тарелку.

— Аппетит что-то пропал. — Дедушка кривовато улыбнулся. Взгляд стал печальным. — И всё равно, спасибо, что позаботилась обо мне. Ты хорошая девочка, единственная моя отрада. У тебя всего один недостаток... — Не договорив, он покачал головой.

Глухо стуча тростью по полу, он ушёл в пекарню, и Маргарет вернулась к завтраку. Омлет успел остыть, есть больше не хотелось.

Пока убирала со стола, умудрилась свою тарелку разбить.

Собирая осколки, хлюпала носом.

Дедушка в таких случаях всегда говорил «на удачу». Но какая удача в том, чтобы быть безрукой дурёхой, не нужной собственной матери?

Юлиана Виттблайд вернулась в Клеймор через пару лет после своего побега. Надолго не задержалась. Дедушка рассказывал, даже порога дома не переступила. Оставила корзину на крыльце, постучала в дверь и ушла. Дедушка кричал ей вслед, просил вернуться, а она даже не обернулась. И только потом он увидел, какой подарок блудная дочь ему принесла. Назвал внучку Маргарет в честь покойной жены. Заботился, воспитывал, к труду приучал, делился знаниями и всем, что имел. Делал, что мог — и Маргарет не имела права быть неблагодарной.

У него, конечно, ужасный характер. Он старый ворчун, и вспыльчивый, и обидчивый очень, и мстительный, и вредный, и кот у него точь-в-точь такой же.

Но он — её дедушка. В приют, к чужим людям, не сдал.

Томас подлез сидящей на полу Маргарет под руку, мурлыкнул и прижался к ладони. Она погладила его, и он заурчал.

— Хочешь омлет? — Маргарет предложила кусочек, лежащий на полу рядом с ними.

Кот презрительно фыркнул и заурчал ещё сильнее, ластясь и выпрашивая, чтобы его гладили дальше.

— А молочка?

Молока Томас хотел, сливок — тем более.

И пусть сливок он не заслужил, Маргарет, как и всегда, сжалилась и простила сдавшего его дедушке предателя.