Леди из пекарни

Глава 13. Когда есть на кого положиться

Себе Маргарет могла честно признаться: в отсутствие дедушки без помощников ей никак не справиться с лавкой. Господин Феликс предложил помощь, и её сердце омыло тёплой волной благодарности и восхищения его благородством. Она так расчувствовалась, что едва не допустила ошибку.

Во все глаза смотрела на этого прекрасного доброго светлого человека, и из груди рвалось «да» в ответ на все его предложения.

Феликс обещал, что всё решит. Лавка продолжит работу, и Маргарет не придётся оправдываться из-за того, что впервые за много-много лет Виттблайды подводят своих верных клиентов. Его слова звучали как весьма выгодное, щедрое и добросердечное предложение. Имей Маргарет право распоряжаться лавкой, она бы точно ответила «да».

А вот дедушка — нет, ни за что бы не согласился. Чужая помощь, будто протянутая милостыня, противна его гордой природе. Он бы ругался, стучал палкой в пол, брызгал слюной, и не только господина Феликса, но и всех добровольных помощников гнал бы взашей.

Маргарет уже пошла дедушке наперекор, согласившись, чтобы господин Феликс оплатил лечение. Вернувшись из клиники, дедушка наверняка пожелает вернуть благотворителю деньги. Он, конечно, будет страшно кричать, но рано или поздно простит её самоуправство. Поймёт, что иначе она не могла поступить — ведь речь шла о его жизни и смерти.

Благополучие лавки — это всего лишь деньги и репутация, а ещё здоровье, но всё же чужое. Если господин Феликс будет помогать ещё и с лавкой, по возращении дедушка устроит такой скандал, какого в Клейморе со дня основания города не видали.

— Но разве у меня был иной выход? — скажет Маргарет. — Так получилось, что господин Феликс захотел помочь с лавкой. И, конечно же, я с благодарностью согласилась с его предложением.

Она попытается рассказать, что помощью господина Феликса лавка работала, клиенты получали заказы и все оставались довольны. Но вряд ли дедушка позволит ей хотя бы договорить.

Не слушая никаких аргументов, он станет орать. В первую очередь обвинит её в недостойном молодой девушки поведении, стремлении привлечь к себе внимание мужчины и прочем малоприятном. И уже точно не станет слушать её похвалы благородству, щедрости и состраданию господина Феликса.

За то, что Маргарет примет помощь молодого человека, дедушка её, скорей всего, проклянёт.

— Лучше бы ты закрыла лавку! — закричит он, брызжа слюной. — А то и спалила её ко всем чертям, чем повела себя, будто вертихвостка. Я не так тебя воспитывал. Ты вся пошла в мать!..

Маргарет уже не раз подобное слышала, так что слова дедушки в её воображении звучали ясно и чётко.

Тяжело в этом признаваться, но в последнее время дедушка стал совершенно невыносимым. Постоянно вредничал, чуть что не по нему — повышал голос, а сам никого не слушал. Маргарет всё чаще казалось, что она общается с глухой стеной. Сколько раз она заговаривала о том, что в пекарне им нужен помощник. Что годы идут, болезни дедушки становятся всё серьёзней, и даже доктор рекомендовал ему поменьше работать.

Она говорила — а дедушка всё переиначивал. Прежде выставлял её лентяйкой, а в последние годы обвинял в стремлении больше общаться с мужчинами и поскорей выйти замуж. Переехать в дом мужа и забыть путь в лавку Виттблайдов. Предать его надежды передать родной внученьке семейное дело и прочее в том же духе.

Ей приходилось оправдываться и извиняться, закрывать рот на замок и помалкивать, хотя временами хотелось кричать.

А ведь будь у них помощник — дедушка мог бы спокойно лечиться, и лавка работала бы в обычном режиме. Теперь же Маргарет приходилось решать: закрывать лавку полностью или частично — или принять чужую помощь и жить в ожидании грандиозного скандала.

— Поймите, господин Феликс, — объясняла Маргарет, чуть не плача, — дедушке не понравится, что в его отсутствие делами лавки станет заправлять другой человек.

— Но это будете делать вы, Маргарет. Вы будете главной, а я лишь буду вам помогать. С таким положением дел согласится любой разумный человек.

Маргарет не решилась сказать, что неприязнь, возникшая между мужчинами, наверняка покажется дедушке куда важнее расчётов. И о благополучии клиентов он вспомнит тоже далеко не в первую очередь.

«У Нестора Виттблайда есть гордость», — говорили благосклонно настроенные к дедушке горожане. Остальные называли его невыносимым гордецом, вздорным сварливым стариком и даже склонным к скорой расправе безумцем с взрывным, будто порох, характером.

Метания Маргарет продолжались бы ещё долго, но их разговор с господином Феликсом грубо прервали.

Под мелодичный звон колокольчика дверь в лавку распахнулась и внутрь с широкой улыбкой на веснушчатом лице ворвался Валерт Майлз, известный всему Клеймору под кличкой Валет. Тринадцатилетний сын почтмейстерши, высокий для своего возраста рыжий вихрастый парень, подрабатывал в лавке Виттблайдов посыльным.

— Здрасте, здрасте, здрасте, — зачастил он, оглядывая присутствующих, и, переведя взгляд на дверь в пекарню, крикнул погромче: — Дедушка Нестор, вам тоже здрасте!

— Вы видели табличку, молодой человек? Лавка закрыта, — твёрдо произнёс Дмитрий. — Будьте любезны, пройдите на выход.

— Закрыто так закрыто, но не для меня! — Он отпрыгнул от протянувшего к нему руки Дмитрия и шутливо поклонился. — Прошу любить и жаловать. Валерт Майлз, и я тут по важному делу.

Валет обычно являлся в лавку после обеда, чтобы забрать подготовленные к этому часу сумки с заказами и развести их покупателям. Сквозь стекло витрины виднелся его верный железный конь — двухколёсный велосипед: переднее колесо огромное, второе — значительно меньше.

— Милая Маргарет, жду мои сумочки. — Валет потёр ладони.

Маргарет вздохнула.

— А их нет. Мы ничего не успели.

— Минут десять я могу подождать, — предложил Валет и по-хозяйски уселся на высокий стул возле стойки. — А если угостишь чем-то вкусненьким, могу и дольше тут посидеть, если надо.

— Боюсь, десяти минут, чтобы всё нужное испечь, маловато, — призналась Маргарет. — Прости, но сегодня тебе нечего развозить.