Леди из пекарни

Глава 15. Чудесный сад

В доме Виттблайдов не имелось столовой. Они с дедушкой всегда ели на кухне за большим прямоугольным столом. Этот стол помнил дедушку ещё малышом, а, возможно, и прапрадедушку тоже. Грубые, потемневшие от времени доски Маргарет приучилась накрывать белоснежной скатертью. Также не забывала ставить на стол вазу с сезонными цветами. В зимнее время домашний уют добавляла композиция с еловыми ветками, сухими травами и бессмертником.

Помимо стола на кухне находилось всё, что требовалось для приготовления еды: сковороды, кастрюли, крышки, котелки, рабочий стол, шкаф с посудой, печь с корзиной дров и дверь в кладовую, свисающие с потолка связки чеснока, лука, сушёного перца и ароматных трав, шторы из ткани в клеточку и цветочные горшки на окне. А ещё сотни разнообразных вещей, как, к примеру, стопка газет для растопки и лопата для снега, зимой и летом стоящая в уголке у задней двери.

Кухня, на взгляд Маргарет, выглядела уютной, вот только как посадить за стол в такой обстановке молодого человека благородного воспитания?

Чем дольше Маргарет оглядывалась по сторонам, тем ясней понимала, что не может так поступить. Приглашая господина Феликса на ужин, она хотела ему угодить, а не открывать глаза на тот очевидный факт, что далеко не все люди едят серебряными приборами с фарфоровых тарелок.

Потому последние приготовления к ужину Маргарет заканчивала в саду. Площадка под большим дубом служила для обитателей старинного дома беседкой. Тут находился большой круглый стол, который Маргарет накрыла нарядной скатертью, а затем заставила приготовленными блюдами и чистой посудой. Нашлось место и для вазы с цветами. И для кувшинов с водой и прочим.

Пришлось побегать между столом и кухней, но результат того стоил.

В дневное время сад выглядел чудесным местечком. Ночь, с одной стороны, скрывала его красоту, но с другой, добавляла таинственности и волшебства.

На дубе золотыми искорками загорались гирлянды, напитавшиеся к этому часу солнечным светом. Дорожка, ведущая к дому, начинала светиться серебристо-белым из-за специального состава, нанесённого на камни. Над рассаженными тут и там светоносами возникали облачка мерцающих искр, а развешанные металлические трубочки издавали приятный звон при малейшем дуновении ветра.

Последний штрих — зажечь свечи на самом столе, что Маргарет и сделала. Маленькие оранжевые язычки в количестве семи штук затрепетали над старинным канделябром.

Пришла пора звать гостя к столу, и Маргарет придирчивым взглядом окинула сервировку. Дедушка не мог воспрепятствовать её самоуправству, и на столе оказалась лучшая фарфоровая посуда и приборы из серебра. Стаканы для напитков из тонкого хрусталя и салфетки из мягкого хлопка.

Маргарет запретила себе думать о том, какими словами дедушка назвал бы её старания.

Сердце билось, будто перед сложным экзаменом. Поправляя тарелки и приборы, Маргарет вдруг поняла, что тянет время. Как будто чего-то боится.

А если ему не понравится?

— Я сделала всё, что могла, — шепнула Маргарет предательскому голосу в собственной голове.

Она решительно отвернулась от стола.

«Стремление выглядеть лучше, чем есть — первый признак тщеславия», — вспомнились наставления из воскресных проповедей, и маленькая морщинка появилась между сведённых бровей.

Еда, которую Маргарет приготовила со всем старанием, холодное мясо и овощи, вызревший сыр. Накрытый стол с фарфором и серебром. Лучшее платье и украсивший шею белоснежный кружевной воротничок. Поднятые волосы, заколотые булавками с блестящими бусинами, которые подружка втайне от дедушки подарила на прошлое Рождество. Туалетная вода с ароматом роз, которую Маргарет хранила у себя в комнате под половицей.

Узнав, что внучка творит прямо сейчас, дедушка мог бы умереть, так и не встав с больничной кровати.

«Да, я страшно тщеславна и признаю это», — сказала себе Маргарет.

Закусив губу, она принялась срывать с себя фартук. Затем, всё ещё злясь на себя, пригладила платье, волосы, поправила воротничок.

«Иди уже, зови гостя. Как благородный человек с большим сердцем он простит тебе твоё тщеславное желание произвести на него хорошее впечатление».

С колотящимся сердцем Маргарет двинулась к дому, и в этот миг дверь открылась, и на крыльцо вышел Феликс. В вернувшей лоск одежде он выглядел тем, кем и являлся — молодым лордом, до уровня которого Маргарет было как до Луны.

Взгляд Феликса быстро обежал раскинувшуюся перед ним картину и впился в лицо Маргарет.

Она не опустила глаза, хотя полученное воспитание требовало вести себя незаметно и скромно. В горле немедленно пересохло, и Маргарет облизала губы, молясь, чтобы её манёвр не заметили.

Но Феликс заметил, и Маргарет с трудом заставила себя улыбнуться в ответ на его тёмный взгляд.

«Что ж я так волнуюсь? Ничего же не произошло!»

— Какая совершенная красота, — произнёс Феликс, подходя к Маргарет.

Она попыталась объяснить что-то про сад, коря себя за излишнее волнение и вызванное им косноязычие.

Феликс взял её за руку, и слова замерли у Маргарет на губах.

— Я говорил не про сад, хотя он чудесен. Совершенная красота — это вы... Это ты, Маргарет, словно волшебная фея этого чудесного места. Яркая, как Луна, на фоне мерцающих звёзд.

Она бы нашлась с ответом, ну, конечно, нашлась. Но Феликс слегка потянул её за руку вверх и одновременно наклонился, и Маргарет замерла, забыв дышать.

Ей ни разу не целовали руку. Она, конечно, слышала о манерах, принятых в высшем обществе, но в Клейморе мужчины подобным поведением своих дам не баловали.

Вздумай молодые люди при встрече целовать ей руку — дедушка бы её из дома не выпустил. И в лавку тоже — приставил бы навечно к печам.

Маргарет предельно ярко ощутила удерживающую её ладонь руку Феликса, его тёплое дыхание, когда он наклонился.

Время замерло, а затем сухие тёплые губы прижались к тыльной стороне её ладони, и пузырящееся волнение мгновенно охватило всё существо. Кровь прилила к щекам, и смущение стало едва выносимым.