Леди Некромант

Глава 48

, виноватая и хмурая, сидела рядом с отцом, так и не решившись взять его за руку. Эта робость дочери была Эстасу созвучна. Он поймал себя на том, что почти не слушает годи и думает только о жене. Леди Кэйтлин сидела справа, её руки лежали на коленях, и Эстас размышлял, уместно ли будет взять жену за руку. Ему очень этого хотелось, но он помнил, как смущали девушку даже случайные прикосновения, и решил не создавать неловкую ситуацию.

Священник говорил о пророке Триединой, упомянул известное высказывание о семейных ценностях. Эти слова легли на канву размышлений Эстаса, заметившего, что последние несколько минут смотрит только на руки леди Кэйтлин. На её пальце светилось поймавшее солнечный луч обручальное кольцо. Если не считать простых серебряных серёжек, это было единственное украшение жены. И то спорное, напоминающее о принуждении.

Теперь образ девушки дополняли гребни. Как низко было пытаться испортить впечатление от этого подарка, даже жестоко! Эстас очень надеялся, что годи сможет повлиять на Тэйку, сгладить ненужную ревность. Это разрушительное чувство вредило в первую очередь самой дочери.

Служба закончилась, отзвучали последние ноты гимнов, рыси постепенно расходились. Отец Беольд поманил Тэйку — дочь, предчувствуя заслуженно трудный разговор, понуро побрела к священнику. Эстас, проводив Тэйку взглядом, прошел за женой к дверям часовни. Там он набросил форменный тулуп, подал жене шубу. Пока леди Кэйтлин застёгивала пуговицы, командир достал из-за пазухи конверты.

— Годи привез почту, передал мне до службы. Есть одно письмо вам, — Эстас протянул жене желтоватый плотный конверт с печатью столичного банка.

— О, от лорда Девона, — удивилась леди Кэйтлин. — Наверное, он увидел, что на счёт поступила большая сумма. Штраф, который вы назначили.

— Скорей всего, — согласился командир и предложил жене опереться на его руку.

Командир расстался с женой у её дверей и зашел к себе. Годи обещал отвести Тэйку в комнату и зайти к Эстасу. Разговор с отцом Беольдом ожидался сложный, и его не мешало сгладить чаем и сладким.

Эстас возился с заваркой, когда в дверь постучали. Он недоуменно глянул на часы. По его представлениям, годи никак не мог закончить разговор с Тэйкой за каких-то двадцать минут. На пороге была леди Кэйтлин. Она вошла, не говоря ни слова, протянула Эстасу исписанные знакомым почерком лорда Девона листы. Жена казалась серьёзной, напряжённой, и от этого сердце забилось с мерзким предчувствием неприятностей. Ситуацию не улучшил её молчаливый отказ сесть у камина. Она так и осталась стоять в шаге от мужа посреди гостиной.

Письмо банкира выбило почву из-под ног. Лорд Девон просил леди Кэйтлин уведомить его о беременности. Просьба была связана с распоряжением Её Величества открыть для первенца четы Россэр-Фонсо счёт и положить на него тысячу золотых в качестве королевского подарка. При этом лорд Девон упомянул, что в договоре, который Эстас подписал, была обозначена другая сумма, и не оговаривалось, на какой счёт поступят деньги, если леди Кэйтлин забеременеет в течение первого года брака.

Слова банкир подобрал умело, отчего создавалось смутное ощущение, что Её Величество сожалела о прописанном ранее условии и по этой причине увеличила сумму подарка и отменила временные рамки. Но это не перечеркивало фраз о том, что Эстас подписал постыдный договор.

Банкир, нужно отдать ему должное, пытался смягчить ситуацию и подчеркнуть, что условия диктовала Её Величество. Конечно, он не мог написать прямо, но намекал, что королева не всегда поступает справедливо, порой принимает решения сгоряча, а потом стремится загладить вину. Но все это были намёки, которые можно и не понять, а подпись под договором была неоспоримым фактом.

Что сказать жене, Эстас не представлял. Удар, которого он боялся, судьба нанесла раньше и по-прежнему не давала возможности оправдаться.

Он не мог объяснить леди Кэйтлин, что его поставили перед выбором: или он принимает все продиктованные Её Величеством условия, или готовит похороны Тэйки. Он не мог сказать, что его принудили подписать унизительный договор, шантажируя жизнью дочери. Не мог. А потому делал вид, что всё ещё читает письмо и приложенную к нему бумагу-артефакт об упразднении пункта клятвы, молчал и судорожно искал слова.

— Мне очень жаль, — сказал он, когда тишина стала совсем невыносимой.

— Я благодарна лорду Девону за это письмо, — серьёзно ответила леди Кэйтлин, а её слова казались Эстасу похоронным звоном.

— К сожалению, я лишен возможности объяснить, — он рассматривал подпись банкира и не решался встретиться взглядом с женой.

— Вам не нужно ничего объяснять, — прежним тоном, из-за которого холодело сердце, сказала она.

Пауза, неимоверно долгая и гнетущая, опустошала, лишала мыслей. Слова, хоть какие-нибудь, на ум не приходили. Как спасать положение, и можно ли его ещё спасти, Эстас не представлял.

— Знаете, лорд Эстас, я думаю, это письмо — способ Её Величества попросить у вас прощения.

Он вскинул голову, заглянул в зелёные глаза, а жена продолжала:

— Она знает, что поступила с вами несправедливо восемь лет назад. Договор, который вас заставили подписать, стал продолжением незаслуженного наказания. Поэтому Её Величество изменила условия.

Эстас медленно выдохнул и только тогда сообразил, что слушал жену, затаив дыхание.

— Я боялся, вы решите, что я стремился получить деньги... — признался он.

Кэйтлин улыбнулась, светло и ласково, покачала головой.

— Нет. Конечно, нет. Даже мысли не возникло. Мало того, что я понимаю, какой вы человек, я всё время чувствовала вашу искренность.

Сердце пело, облегчение только в этот миг стало полным, настоящим. Радость окрылила, Эстас шагнул к жене, мечтая обнять, поцеловать. Он чувствовал, что она не оттолкнет.

В дверь постучали. Леди Кэйтлин зарделась, потупилась, отступила на шаг.

Человеком, безвозвратно разрушившим момент, оказался отец Беольд. Жена, попросив годи зайти потом к ней, поспешно ушла.