Леди под маской

Глава 21. Кровь и печать

Северная башня была самой старой и самой холодной постройкой в поместье. Камни её, тёмные от времени и влаги, помнили основателей рода. Воздух здесь пах сыростью, дымом от редких факелов и чем-то ещё — металлическим, острым запахом сконцентрированной магии.

Я стояла в центре подготовленного круга, босиком, ощущая ледяную шершавость пола под ступнями. Пять свечей из воска белой пчелы горели ровными, почти не мигающими огоньками, отбрасывая на стены гигантские тени. Круг из чистого серебра, инкрустированный рунами Шоран, лежал на камнях, холодный и живой под слабым свечением.

Меня разделяло. Половина сознания уже погружалась в ритуальный транс, выстраивая магические схемы, просчитывая потоки силы. Другая половина цеплялась за реальность, за образ женщины, сидевшей на низком табурете прямо передо мной.

Мама.

Она сидела смирно, закутанная в мягкий плед цвета увядшей лаванды. Её когда-то густые каштановые волосы были теперь седыми, тонкими, словно паутина, и лежали неаккуратными прядями на узких плечах. Лицо… Лицо было картой страданий, на которой время и проклятие вывели свои безжалостные письмена. Морщины легли у глаз и рта. Кожа, тугая и бледная, просвечивала голубыми прожилками вен. Но самое страшное —глаза. Глаза взрослой женщины, почти старухи, смотрели на мир с чистым, незамутнённым любопытством ребёнка.

— Мамуля, — тихо позвала я, заставляя голос звучать мягко, ласково. — Сейчас будет немного… странно. Но я буду с тобой. Хорошо?

Она повернула ко мне голову, и на её лице расцвела улыбка — широкая, беспечная, лишённая всякой умудрённости. Такая, какой улыбалась мне в раннем детстве.

— Леоночка, — прошептала она, и голос её был тонким, хрустальным, без глубины. — Ты такая красивая сегодня. Как принцесса.

У меня сжалось горло. Она называла меня так последний раз лет десять назад. До того, как проклятие начало забирать у неё не только тело, но и память, слой за слоем.

— Спасибо, мамуля, — я сглотнула комок. — Теперь сиди смирно, пожалуйста. И держи вот это.

Я протянула ей через границу круга небольшой, гладкий камень-оберег, заряженный на успокоение. Она взяла его обеими руками, с благоговением разглядывая, и прижала к груди.

Пора.

Я закрыла глаза, отсекая последние привязки к миру чувств. Внутренним взором я увидела кулон на её шее — изящную золотую подвеску с огромным сапфиром в обрамлении алмазных капель. Артефакт рода Гладери. В нём пульсировала чужая, но знакомая сила — холодная, железная, как воля бабушки. Он сдерживал проклятие, как дамба бушующее море. Моя задача — построить новую плотину. Из своей собственной силы и силы земли Шоран.

Я начала.

Первый шаг — установление связи с землёй. Я опустила ладони к серебряному кругу и позволила магии рода отозваться. Он ответил немедленно — тёплой, тяжёлой волной, поднимающейся из самых недр, проходящей через камни пола, через серебро, впитывающейся в мои ладони, в запястья, растекающейся по жилам. Это была сила не только моя. Это была сила всех Шоран, живших и умерших здесь. Суровая, воинственная, но честная.

— Земля Шоран, услышь главу свою, — проговорила я на языке предков, голос прозвучал глухо, многоголосо, эхом отражаясь от стен. — Я, Леона Гладери-Шоран, по праву старшей крови и по праву сильнейшей, взываю к тебе. Дай мне силу защитить свою кровь.

Свечи вспыхнули ярче. Воздух в башне загудел низко, как натянутая струна.

Второй шаг — диагностика. Я открыла «магическое зрение», и мир преобразился. Мама предстала передо мной не как физическое тело, а как светящаяся аура, пронизанная потоками энергии. И сквозь неё, словно чёрная ядовитая коррозия, прорастало проклятие. Оно было древним, сложным, искусно сплетённым. Оно не просто пожирало её жизненную силу — оно замещало её собой, превращая разум в чистый лист, а тело — в ветхую оболочку. И единственное, что сдерживало его полное поглощение, был золотой свет кулона — чёткий, сильный, но… чужеродный. Клином, вбитым в саму структуру её ауры.

Мне нужно было вытащить этот клин и вставить свой. Не подавить проклятие — это было выше моих сил, — а перенаправить его якорь. Связать его не с артефактом Гладери, а с печатью главы Шоран. С моей волей. Моей жизненной силой.

Третий шаг — прикосновение. Я мысленно протянула щупальца своей магии к кулону. Сила бабушки узнала меня — родную кровь — и на мгновение дрогнула, позволила коснуться. Я почувствовала её структуру: жёсткую, бескомпромиссную, построенную на подчинении. Не любовь, не защита. Контроль.

— Отпусти, — прошептала я не бабушке, а самой магии артефакта. — Твоя работа сделана. Теперь её защищу я.

И начала медленно, с невероятным усилием, развязывать узел, которым защита была привязана к ауре матери. Это было похоже на распутывание паутины из стальной проволоки голыми руками. Каждый «волосок» сопротивлялся, впивался в моё сознание острой болью. Пот выступил на лбу, спина заныла. Я слышала собственное тяжёлое дыхание в гулкой тишине башни.

Мама почувствовала перемену. Она заёрзала на табурете, её детское любопытство сменилось смутной тревогой.

— Леоночка? Темно… Мне страшно.

— Сейчас, мамуля, сейчас, — сквозь зубы прошептала я, не прерывая работы. — Держись за камень. Всё хорошо.

Узел поддался. С громким, неслышным щелчком связь между кулоном и проклятием оборвалась. Сапфир на шее матери потускнел, стал просто красивым камнем.

И тут проклятие взревело.

Оно, сдерживаемое годами, почувствовав свободу, ринулось в атаку. Чёрная коррозия поползла по ауре матери с ужасающей скоростью, пожирая последние островки её собственной жизненной силы. Она вскрикнула — тонко, по-детски испуганно — и сжалась в комок.

Нет времени на раскачку.

Четвёртый шаг — подстановка. Я вцепилась взором и волей в родовую печать на своей руке — тёплый, живой символ власти. Я вырвала из неё поток чистой, неразбавленной силы Шоран и направила его в мать. Не чтобы задавить проклятие, а чтобы встать на его пути. Чтобы стать новой точкой опоры, к которой оно привязано.