Леди с дубиной

Глава восьмая. Луны в проёме

– Располагайтесь и сильно не буяньте, – зло хохотнул незнакомый голос, – утром вас допросят. И, возможно, отпустят. Будьте покойны, вам не о чем беспокоиться.
Натяжение верёвки, влекущей меня вперёд, ослабло, и после пары рывков исчезло вовсе. Я напрасно всматривалась в непроглядную ткань мешка, пытаясь что-нибудь разобрать сквозь неё. Похоже, дальше вести меня никто не собирался. Несколько пар ног, чеканя шаг, удалялись – лязг окованных сапог отражался от стен, намекая на то, что мы в пустом просторном помещении. Послышалось шуршание где-то внизу, затем шаркающие шаги. Вскоре и они затихли. Раскатисто хлопнули створки ворот, заставив меня вздрогнуть, следом грохотнул засов. Оставшись в тишине, со связанными руками, первый раз за время нашего пленения, я ощутила горький привкус сосущего страха; из области живота медленно и навязчиво расползающегося по всему телу. Попыталась поднять руки, желая освободить голову от надоевшего мешка, но канат, стягивающий запястья, оказался к чему-то привязан. Тогда наклонилась вперёд, стараясь головой достать до руки, однако этот трюк мне тоже провернуть не удалось.
– Тихоход, ты здесь? – позвала я, боясь не услышать ответа.
– Угу, – уныло отзывался гном.
– Как думаешь, где мы оказались? Как они нас нашли? А нас отпустят? И куда Пифагор делся? Он же такой спокойный, почему он сбежал? – стараясь укрыться болтовней от собственных опасений, завалила спутника вопросами.
– Ты давай-то это, помолчи лучше. Слушают нас, небось.
Прикусив язык, задумалась о том, что Стеклодуй, скорее всего, прав, от праздной болтовни пока лучше воздержаться, но молчать оказалось всё же выше моих сил.
– А ты можешь с меня мешок снять, не видно ничего, – шёпотом попросила я.
– Сам-то я тоже в мешке, – также шёпотом пожаловался гном.
– Ты где-то рядом… Давай к тебе наклонюсь, а ты мешок снимешь?
Гном невнятно крякнул в ответ. Я приняла этот звук за согласие, и насколько позволяли канаты, шагнула в его сторону.
– А-а-ай! Смотри, куда топаешь-то! Ногу мне отдавила, – внезапно заорал Тихоход.
– Я бы рада смотреть, только вот шапка на глаза сползла, поправь, будь любезен, а то у меня руки заняты, – прошипела в ответ, не скрывая сарказма. Подумав, примирительным тоном продолжила: – кстати, ты не знаешь, почему через эту ткань ничего не видно? Мешок как-то по-особому зачарован?
Раздалось несколько гулких ударов, будто колотили с той стороны двери, и раздражённый голос прикрикнул:
– Ну-ка, тихо там! Молча сидите! А коли кто кого прибьёт, так оба в Дальние Рудники пойдёте! Хозяева спуску вам не дадут, так и знайте.
Я замерла, решив, что спорить с местной властью не резон. Даже не попыталась выяснить, как нам удастся обоим пойти на рудники, если один другого пришибёт. Стеклодуй кряхтел и шипел где-то у меня под ногами.
– Стой смирно. Сейчас с себя мешок сыму и тобой займусь, – наконец шепнул он.
Послушно замерев, продолжила слушать сосредоточенное сопение гнома – лучшего занятия всё равно себе не придумала. Через несколько минут пыхтение сменилось едва слышными словами:
– Вот теперь мешочек-то свой сбрасывай…
Верёвка, стягивающая запястья, осталась на месте, зато исчезла та, что не давала мне поднять руки. Немедля я стянула надоевший куль с головы.
– Как солдаты-то они хороши, а вот как тюремщики никуда не годятся, – глядя на меня, тихонько усмехнулся бородатый пройдоха, – и не таких вокруг пальца водили-то. Кто ж пленников не обыскивает, прежде чем одних оставлять.
В руках у гнома поблёскивал металлический кругляшок, похожий на монетку, заточенную с одной стороны. Зная запасливость спутника, даже не удивилась тому, что у него нашлось специальное приспособление и на такой случай. В каком-нибудь потайном кармане у него наверняка припрятано очередное полезное устройство. И, судя по тайнику на болоте, не только в кармане.
– Руки-то давай сюда, – шепнул гном.
Присев, протянула ему связанные запястья. Похожий на монетку кругляшок справлялся с прочными волокнами каната довольно легко. – Гномья заточка, – голосом, почти сливающимся с тишиной, пояснил подозрительно ловкий в грязных делишках алхимик.
Пока гном сосредоточенно резал путы, у меня появилась возможность оглядеться. Место, куда нас доставили, казалось неприспособленным для содержания пленников, оно выглядело скорее святилищем, чем тюрьмой и очевидно напоминало архитектуру руин на болотах. Под назначение помещения подходили лишь стены – без единого окна, выложенные из огромных каменных блоков, они производили впечатление чрезвычайно прочных. С аскетичными стенами контрастировали украшенные резными капителями колонны, поддерживающие каменный купол. Самое странное, в центре просторного зала, имеющего отдалённое сходство с базиликой, находился неглубокий бассейн. А прямо над бассейном располагалось отверстие в сводчатом потолке, повторяющее форму и размер искусственного водоёма. Сквозь него в помещение пробивался холодный свет дюжины малых лун и заглядывала пара непоседливых звёзд. Старшая луна ещё не взошла, значит, ночь только начинается.
Я прикинула высоту… даже если возьму гнома и подниму на вытянутых руках, то мы всё равно не достанем до верхнего края проёма. Можно, конечно, попытаться подбросить моего спутника, но интуиция подсказывала, что вряд ли эта инициатива встретит понимание. И если что-то пойдёт не так, то придётся отскребать гнома от мощённого плитами пола. А отскребать размазанных гномов – это не самое приятное занятие, об этом даже в гимне Таннангов поётся. Или я путаю? В любом случае жалко товарища.
– То ли у них камеры моего размера не нашлось, то ли нас решили очаровать, заперев во дворце, – неловким шёпотом попыталась пошутить, в надежде отвлечь себя от печальных размышлений.
– Титаны заключённых-то не держат. Ни к чему им застенки всякие. Ежели нужен им – служишь, ежели не нужен – выкинут, а если решат, что опасен или виновен, то без судов всяких на месте тело от души отделят. А мы с тобой в зал дознаний угодили, при храме-то ихнем завсегда такой имеется. Коли утречка-то дождёмся, так ты его во всей красе увидишь. Как титан-дознаватель зайдёт, тут вмиг всё переменится. Покамест тишь да благодать… выбираться надобно.
– Так мы ж ничего не сделали! – чуть не вскрикнула я.
– Сделали, али не сделали – это вот дознавателю-то и поведаешь. И как ящики с припасами на болотах крушила, и что там за история с урхулом, что в клетке сидел, вышла. И что из недр болотных на свет выволокла – всё расскажешь. И я расскажу. У титанов-то все говорят, им и пытки-то единственно для антуражу потребны.
Мне показалось, что гном специально меня пугает и вот-вот рассмеётся, дескать: «От ты проста-то, во все сказочки-то и веришь. Как титаны-то, красавцы такие, пытать кого-то могут?!», но он не рассмеялся. Бородач беглым взглядом окинул помещение и, помедлив, направился к закрытым воротам. Внимательно осмотрел створки, поводил руками, не прикасаясь к ним и почесал бороду. Высокий и узкий проём, под стать титану, перекрывали массивные, состоящие из двух частей двери, окованные сверкающим металлом. Я затаила дыхание, наблюдая за спутником.
– Небось, заклятье сигнальное наложено, – одними губами произнёс Тихоход.
Покончив с дверями, он тщательно прощупал стены в поисках тайников, изъянов и скрытых ходов – идеально сложенные блоки соответствовали безупречному впечатлению. Следующим объектом изучения стал бассейн, действительно неглубокий и непонятно какое назначение имеющий. Затем мой спутник осмотрел окружающие водоём странные каменные кольца, напоминающие многократно увеличенное игольное ушко. Прежде чем Стеклодуй избавил нас от верёвок, мы были привязаны к паре таких. И наконец, он задумчиво уставился на яркие пятна лун, видимые сквозь широкое отверстие в центре каменного свода.
– Можем путы-то наши вместе связать, и петлю наверх закинуть, – размышлял вслух гном, – только камень-то там голый, как девица в бане – соскользнёт. И перекладину поперёк лаза сварганить не из чего…
– Какой же это лаз? Он же в потолке и широкий…
– Как ты его ни назови, а поперечину делать всё одно не из чего.
В поисках решения мы провели небольшую инвентаризацию. У гнома при себе нашлись: заточенная как лезвие пластинка, несколько пустых флаконов и походный пояс, почти со всем снаряжением – изъяли только нож, а фонарь он сам выкинул под ноги старосте. У меня же оказалось только припрятанное зелье лечения болотной лихорадки. Этим наше имущество и ограничивалось, если не считать одежды и валяющихся на полу верёвок; последние, кстати, недостаточно прочные, чтобы выдержать мой вес.
– Коли воля крепка, то и скала что река… – задумчиво пробормотал Стеклодуй, – насквозь пройдёшь, да мокрый выйдешь. Чего имеем, с тем выбираться и станем, – заключил гном.
Осмотрев ворох предметов, он принялся за труд. Сперва связал все обрезки верёвок в одну, затем так же поступил с кусками канатов и закончил конструкцию петлей из своего походного ремня, освобождённого от лишних предметов. Инструмент нашего спасения не производил впечатления надёжного – этим наблюдением я незамедлительно поделилась с бородатым товарищем:
– Как-то непрочно выглядит. Думаешь, выдержит меня?
– В таком-то виде не выдержит. Ты, перед тем как лезть, пузырёк мой волшебный выпьешь, авось уменьшит тебя, тогда и полезешь. Только, наперво, петлю наверх закинь. Мне-то не докинуть.
– Я? Я не умею…
– Как так? Ваш народ-то испокон веков не только валуны метает, да всё, что под руку подвернётся.
– Валуны метают обычно мужчины, их с детства учат. И даже, если закину, то мне потом всё равно ждать, пока зелье твоё подействует. Не залезу я по ниточке такой, – демонстрируя свою правоту, показала толщину верёвки. – Сколько часов ждать неизвестно и подействует ли вообще.
– Тогда пей сейчас, пока бросать петлю-то будешь, глядишь и уменьшишься. А не уменьшишься, будем думать, как тащить тебя.
Посомневавшись, вынула бутылочку с зельем и, прислушиваясь к ощущениям, глоток за глотком выпила содержимое – на первый взгляд никаких изменений. Гном убедился, что флакон пуст, кивнул мне и сунул пустую стекляшку в один из своих многочисленных карманов:
– Пригодиться ещё, – прошептал он. – Пока ты петлю-то бросать будешь, я у двери подежурю, ежели чего, знак дам.
– А куда метать? За что она зацепиться должна?
– Я-то меньше твоего вижу. Кидай, куда получится, авось зацепим за выступ какой.
Тихоход аккуратно приблизился к воротам и несколько минут прислушивался к происходящему за ними. Затем сложил ладони вместе и поднёс их к уху, по-видимому, намекая на то, что стражник по другую сторону задремал – уж не знаю, как он это определил.
Смотав верёвку кольцами, я подошла к краю бассейна и что есть силы швырнула её вверх. Не развернувшись до конца, верёвка ударилась о край каменного свода и с шумом, показавшимся в царящей тишине горным обвалом, обрушилась мне под ноги. Всё-таки я молодец, что не додумалась подбрасывать гнома. Чистить пришлось бы не только пол, а пятно на такой высоте не так-то просто отмыть. Стеклодуй округлил глаза, давая понять, что в нашем положении лучше вести себя потише. Можно подумать, сама не догадалась. Мы замерли в ожидании окрика. Бешеный стук сердца отдавался в висках, но голос охранника так и не раздался.
Дожидаясь повторного сигнала от гнома, готовилась к следующему броску. Стараясь не шуметь, скрутила верёвку, затем медленно шагнула в бассейн и вышла на его центр. Тихоход кивнул. Я со всей силы запустила петлю в воздух, удерживая в руке другой конец. Пляшущая линия на миг протянулась в небо, но едва задев край проёма, сорвалась вниз. Раздался всплеск – фонтан брызг окатил меня по пояс. Стеклодуй красноречиво закатил глаза.
Следующий бросок оказался точнее, несмотря на то, что намокшая верёвка стала заметно тяжелее и оставляла за собой шлейф мелких капель – петля пролетела сквозь проём в потолке и упала на внешнюю сторону каменного свода. С замиранием сердца потянула канат. Однако гномий ремень лишь бессильно скользил по гладкому камню, не находя препятствий. В какой-то момент мне показалось, я что-то нащупала – потянула сильнее. Мои надежды рухнули вместе с верёвкой. Раздался всплеск, и волна брызг искрящихся в лунном свете вновь обрушилась на меня. Странно, но охранник за воротами спал мертвецким сном, не обращая никакого внимания на происходящее. Мне оставалось только воспользоваться этой удачей, надеясь, что повезёт, не глядя обнаружить уступ, за который могла бы уцепиться верёвка.
Я снова и снова продолжала попытки, стараясь, чтобы петля каждый раз попадала в новое место. Через какое-то время гном, устав бесполезно топтаться под дверью, изъявил желание сменить меня. Как он и предполагал, толку от этого оказалось мало. Из десятка попыток ему только один раз удалось докинуть веревку. Чтобы не терять стремительно уходящее время, мне пришлось вновь взять эту задачу на себя.
Схватившись за верёвку, с удивлением обнаружила, что она прибавила в весе. Волокна промокли уже давно. Значит… изменилась я! За этой суетой даже не заметила, как потеряла в росте едва ли ни больше трети и мой размер продолжал стремительно сокращаться. Пришлось спешно придумывать, что делать с одеждой. Не первый раз уменьшаюсь, могла бы и заранее об этом подумать, да всё время другие занятия находятся.
– Давай, давай поторапливайся, – подгонял меня Тихоход, – не ровен час, совсем коротышкой станешь. Кто тогда верёвку кидать-то будет? Сама-то она к нам с неба, небось, не свалится.
Почти закончив приспосабливать облачение под новый рост, я подняла глаза на гнома, собираясь отчитать торопыгу, чтоб не мешал с самой ответственной частью – завязыванием узлов; надо же как-то закрепить достигнутые результаты. Но вместо гневной тирады выжала из себя лишь одно слово, как это часто случается у меня в минуты волнений:
– Уже…
– Что уже? У тебя вон платье-то ещё не довязано.
– Уже свалилась.
Почти над головой алхимика болтался разлохмаченный конец каната, торчащая из него нитка слегка щекотала макушку бородатого ворчуна. Гном взмахнул рукой, словно отгоняя назойливое насекомое и, его пятерня легла прямиком на невесть откуда взявшуюся верёвку. Мы с Тихоходом замерли, открыв рты.
– Святые руды Дульбрида! – не то выругался, не то восхитился гном, – это-то ещё что такое?
Прямо перед нами висел прочный канат, даже перевязанный узлами для удобства, а наверху, на фоне светлеющего неба маячил тёмный силуэт человека, жестами приглашающего залезать к нему. Кто бы он ни был, долго уговаривать нас не пришлось.
– Полезай вперед, – предложил Тихоход. – А я за тобой снизу пригляжу, – плутоватая нотка, проскочившая в его голосе, насторожила меня.
– Сейчас прям, – я выразительно посмотрела на спутника, в очередной раз поправляя и поудобней подворачивая сваливающуюся с меня одежду, а точнее то, во что она превратилась, – только после вас.
Гном с невинным видом пожал плечами, ловко отвязал пояс от нашего импровизированного лассо, распихал по местам снаряжение и полез наверх. Оценив на глаз прочность каната и не дожидаясь особого приглашения, последовала его примеру. Через пару минут на меня уже смотрели знакомые тёмные глаза.
– Танон? – удивилась я. Тихоход благоразумно помалкивал, уступая мне возможность засыпать нашего спасителя глупыми вопросами.
– К вашим услугам, Эмма, – улыбнулся проводник и протянул мне руку, помогая забраться на крышу купола.
Я огляделась. Неудивительно, что бросаемая мною петля скользила, не находя препятствий. Покатая кровля храма оказалась гладкой, без единого выступа. Танону удалось закрепить свой канат лишь благодаря сложному устройству, напоминающему смесь механического паука и тисков, плотно сжимающему край каменного свода.
– Как ты тут очутился? – поинтересовалась я, разглядывая обвешанного снаряжением мужчину.
– Все расспросы потом. Нужно уходить, – отрезал Танон, встав в полный рост, сделал несколько таинственных пассов руками. Никакой видимой магии не случилось. – Сейчас будут, – обернулся он к нам.
– Кто? – вопросительно посмотрев по сторонам, поинтересовалась я и тут же сама увидела ответ.
Со стороны зари, разгорающейся у горизонта, к нам двигались три группы урхулов, по дюжине птиц в каждой. В когтистых лапах они сжимали какие-то свёртки. Демонстрируя идеальную выучку совы, синхронно опустились рядом с нами и отточенными движениями расстелили подобие сетей, с расходящимися в стороны длинными стропами. Каждая стропа с помощью особых приспособлений крепилась к нижним конечностям птиц, образуя сложную систему тросов и регулировок.
– Забирайтесь, – скомандовал Танон и, подавая пример, полез в центр ближайшей сети.
Я открыла рот, собираясь выразить недоумение от происходящего. Но вспомнила, как красноречиво мне это удаётся последнее время и закрыла его обратно. Сейчас лучше молча занять своё место, а задать вопросы ещё успею, к тому же гном уже устроился в соседней сети.
– Уррхуулас! Урртура… глоррам, – отдавал приказы сородичам вожак моего звена. Птицы дружно взмахнули крыльями, с усилием опираясь на воздух, стропы натянулись, – оррха! Оррха!
Сеть обхватила меня со всех сторон и рывком оторвалась от каменного свода храма. Под мерное хлопанье крыльев, стараясь не шевелиться и даже не дышать, я с замиранием сердца следила, как увеличивается расстояние подо мной. Успокаивало только то, что рядом уже летела точно такая же сеть с Таноном. А вот группа урхулов, подхватившая Тихохода, замешкалась, мужественно борясь с притяжением. Однако выбрав нужный темп, птицы всё же добились результата, подняв бородача в воздух.
Наконец, я позволила себе окинуть взглядом место недавнего заключения. Внизу раскинулся величественный храм титанов, особенно впечатляющий в алом свете разгорающейся у горизонта зари. Массивное центральное здание с куполом, чуть не ставшее нашей тюрьмой, окружали строения поменьше, все как одно украшенные высокими колоннами. Надменный образ титанов явственно читался в архитектуре зданий, являющихся безмолвным продолжением своих хозяев.
Обширный и великолепно ухоженный внутренний двор, высокая стена, окружающая весь комплекс – всё словно говорило: «мы стоим отдельно, колоссами возвышаясь над вами». Вне основных стен, чуть в стороне виднелись постройки попроще, предназначенные для набранной из людей прислуги, стражи и прочих служителей культа. Пусть в памятном объявлении это место и звалось: «ближайший Храм Равных богам» – неуловимо напоминая название какого-нибудь заурядного магазинчика, впечатление храм производил грандиозное.
Комплекс хорошо охранялся, у ворот дежурило два небольших отряда, один с пиками и щитами, второй, вооружённый арбалетами – действенность которых нам недавно продемонстрировали. По стенам расхаживали озабоченные патрули. К счастью, нас не заметили – закрытые шлемы стражи ограничивали обзор, а романтиков, пялящихся в небо для удовольствия, среди них не нашлось; оно и понято.
Я перестала напряжённо всматриваться в блики на сверкающих доспехах лишь когда стены храма скрылись за деревьями. Облегчённо вздохнув, вдруг заметила волшебство момента – окружающий мир лежал передо мной как на блюдце. Насколько хватало глаз, простирались бескрайние просторы, а при взгляде на проносящиеся внизу верхушки деревьев замирало сердце и приятно холодело в груди. Небо с пышными сугробами облаков, подсвеченными восходящим солнцем, манило своей близостью.
В этот миг словно увидела себя со стороны, непривычно маленькую перед огромным миром. Утренний ветер играл волосами, трепал сырую, наспех перемотанную одежду. Кажущаяся непрочной сеть вздрагивала, в такт взмахам крыльев урхулов. Всё это слилось в единую насыщенную картину жизни.
Охватившее меня счастье едва подтачивала странная печаль об утраченном тёплом камне. Может от того, что он так тяжело мне достался или просто из-за связанной с ним тайны. В любом случае, скучала по этой найденной в болотах штуковине, будто по живому существу. Даже мысль о судьбе Пифагора не показалась мне столь грустной. Наш хвостатый товарищ сейчас вполне мог прогуливаться где-то внизу и со свойственной ему тщательностью пережёвывать какую-нибудь травку.
Отгоняя от себя скорбные мысли, я вновь взглянула на проносящийся мимо пейзаж. Вдали уже показалась мутно-зелёная равнина Радужных Болот и дерево урхулов, тёмное, словно зависшая у горизонта грозовая туча. К нему нас и несли сосредоточенно работающие крыльями совы.