Ледяная броня и хрупкая маска

Глава 11

- Вы кто такая и что делаете в кустах? – холодно проговорил мужчина, вставая со скамьи, но не делая попыток приблизиться.

- А вы кто такой и что делаете здесь? – дерзко ответила она, пытаясь выиграть время, чтобы придумать, что делать дальше.

- Я задал вопрос первым.

- А я не обязана на него отвечать, потому что вы проявили чудовищную неучтивость, - Мина постаралась улыбнуться своей самой очаровательной улыбкой и глупо хихикнула, возвращаясь к привычному поведению, - Вы так и не представились мне!

Она рассчитывала, что герцог растает от ее обаяния и красоты. Так делали без исключения все мужчины. Но тот, казалось, только рассвирепел от этих уловок.

- Чудовищная неучтивость – это шпионить за другим человеком, нарушив его уединение. Вас не учили, мисс, что это грубое нарушение приличий?

- Я не шпионила… Я…я просто вышла подышать воздухом, - нашлась Мина, - К тому же оранжерея миссис Монро известна на весь Лондон. Было бы ужасно глупо оказаться здесь и не осмотреть ее, - она вздохнула с облегчением, радуясь, что ложь легко далась ей.

- Ну, конечно. Вы совершенно случайно оказались здесь вместе со своими подругами, которые шумят как на рынке в разгар дня. Где они, кстати? Или сбежали, оставив вас на растерзание мне?

Мина закусила губу.

Её подруги действительно исчезли — вероятно, бросились в зал сразу после того, как Рейчел вытолкнула ее сюда.

- Здесь никого не было. Я пришла одна.

Герцог затушил сигару и положил ее на блюдце. Не сводя холодного взгляда льдистых глаз со своей собеседницы, он медленно, как хищник к своей жертве подошел к ней. Девушка завороженная его плавными, грациозными движениями, каких вовсе не ожидаешь от столь высокого, мускулистого мужчины, наблюдала за ним, не посмев отступить или броситься прочь.

- Вам не говорили, что это очень глупо – остаться наедине с молодым мужчиной, - он чуть наклонился к ней, схватил рукой за подбородок и приподнял его, рассматривая ее лицо, как будто пытался разгадать, что скрыто за этой красотой. - Ведь тогда вы в его полной власти.

Мину обдало теплым влажным дыханием с терпкими, землистыми нотами табака. В его движениях не было ничего ласкающего, а тон не был мягок или бархатист, как доводилось читать Мине в любовных романах. Но вопреки всему - она наслаждалась этим моментом. Желала, чтобы он продолжался как можно дольше.

Его лицо оказалось совсем близко. Близко настолько, что она чувствовала, как он напряжен, как холодны его глаза, и как странно ее, словно магнитом, тянет к нему. Она ждала, что еще мгновение, и он поцелует ее, как сделал бы любой знакомый ей мужчина. И, пожалуй, она не будет сопротивляться.

Его поцелуй, она чувствовала, будет куда глубже, куда сильнее, чем тот, каким одарил её один из давних поклонников, казавшийся сейчас жалким подобием мужчины. Этот поцелуй обещал быть настоящим. Из тех, о которых она читала в женских книгах. Из тех, о которых грезила ночами. Она прикрыла глаза.

Но вместо этого мужчина резко выпрямился, словно очнувшись от морока. Обошёл её кругом — медленно, как будто оценивая и стараясь запомнить. Потом, не сказав ни слова, направился к выходу из оранжереи.

- Не попадайтесь больше мне на глаза, - бросил он ей со спины, даже не обернувшись и ушел прочь.

Мина осталась одна. Секунду или две она пыталась осмыслить, что только что произошло. А, осознав, прикрыла руками лицо и без сил рухнула на скамью.

Ей нанесли чудовищное оскорбление, побрезговали. Она, светская львица, одна из самых желанных невест Лондона, та, на которую хотят походить все девушки столицы, была отвергнута, как нищая, просящая подаяния.

Ей бы рассердиться да выкинуть его из головы. Стоит ей выйти и поманить пальцем, у ее ног соберется армия поклонников, готовых сражаться друг с другом за право танцевать с ней. Да только что с того?

Эти смазливые хлыщи, эти болтуны в бархатных сюртуках, эти юнцы с румянцем на щеках и пустотой во взгляде — они казались ей теперь просто глупыми детьми. Ей нужен именно тот, кто пренебрег ей сейчас и приказал держаться от него подальше.

Она осторожно коснулась рукой подбородка, что помнил прикосновение мужчины, словно тот оставил на ней свое клеймо, и отчаянно жалела, что этому поцелую так и не суждено было случиться. Она бы сохранила о нем воспоминание дальше и не побеспокоила бы больше герцога никогда.

У нее, Минервы Иден, дочери графа Глостер, все-таки есть гордость. И она не намерена навязываться тому, кто не ценит ее общество.

Это решение отозвалось в ней сожалением — глубоким, как рана. Но усилием воли она прогнала его.

Девушка посидела на скамье еще не долго, вдыхая свежий, влажный воздух. Затем встала, оправила платье, смахнула с него несколько листочков, на ощупь поправила прическу. И, нацепив жизнерадостную улыбку на лицо, которую привычно узнавали в свете, пошла к выходу из оранжереи.