Ледяная броня и хрупкая маска

Глава 13

Кто-то задел его рукой, извинившись за это. И герцогу пришлось вернуться в настоящее. И зачем он только позволил уговорить себя появиться здесь? Очередной скучный вечер в компании глупых гостей.

Он обвел раздраженным взглядом присутствующих.

Кто-то был ему знаком. Но большинство он видел впервые. Люди перед ним расшаркивались, подходили, чтоб представиться, но ему не было до них никакого дела.

Очередные «сассенах». Слащавые, напудренные, выряженные в бархат и шёлк слизни. Такие же пустые, как куклы на витрине магазина. Мужчины, забывшие, как должен выглядеть настоящий мужчина. Мужчины, единственное достоинство которых состоит в том, чтобы одеться красивее, станцевать вальс да процитировать жалкое подобие стихов за ужином.

Совсем другие - шотландцы, сумевшие, не смотря на мирное время и годы гонений, сохранить в крови свирепость и мужество горцев. Вот уж, кто знает, как держать шпагу в руке и вести за собой людей, горяча кровь боевой песней.

На долю мгновения он почувствовал сожаление. Глубокое, оно приносило ему почти физическую боль. Как будто душа стонала под гнетом чужих законов.

«Как? — спрашивал он себя. — Как его предки могли уступить им свои земли? Или в те времена англичане ещё знали, каким концом держать меч? Или тогда они хотя бы умели умирать с честью?»

Нет! Что за вздор! Он знал правду.

Эти захватчики добились всего лишь ложью и притворством. Не сумев победить силой, они воспользовались наивностью и доверчивостью его народа. И затем сковали их в цепи.

Он снова мельком посмотрел на одного из них - молодого лорда, напомаженного до блеска. Тот с воодушевлением рассуждал о «возвышенной эстетике французского кружева», сравнивая узоры на манжетах с поэзией Байрона.

Герцогу захотелось плюнуть в него, чтоб
посмотреть, как этот щёголь будет оттирать грязь от своего безупречного, напудренного личика. Чтоб посмотреть, как его «прекрасные тряпки» спасут его.

Всем известно: нет ничего лучше хорошей шотландской шерсти. Той, что дают овцы, пасущиеся на склонах Хайленда, в тумане, под дождём, на земле, что помнит вечность. Шерсть, которая не мнётся, не рвётся, не боится ветра. Грубая и крепкая, как душа народа, как земля вокруг.

И нет ничего лучше кожи, выделанной на мануфактурах Белфаста. Она не для красоты, не для того, чтоб смазливый глупец на балу хвастал очередными перчатками или изящным башмаком.

Она для тех, кто идет по камням, пересекает реку и карабкается на холмы. Для того, кто умеет держать шпагу или вожжи коня. Для того, кто не забыл, что значит быть мужчиной.

Он замер у окна. Выглянул в сад, затянутый пеленой ночи. За стеклом мокрый снег оседал на голых ветвях кустов и таял, стекая прозрачными каплями, словно слёзы. Перед его глазами снова, как наваждение, предстала Шарлотта.

Он почти физически ощутил её присутствие: услышал, как где-то совсем рядом звучит её смех — лёгкий, мелодичный, словно журчание весеннего ручья. В воздухе повис знакомый, до боли душистый шлейф её духов — нежная лаванда, смешанная со свежестью лимона. Перед ним, будто сквозь дымку, возникли её глаза — огромные, цвета лесных колокольчиков, обрамлённые пушистыми ресницами. Они смотрели на него с тем же обожанием, той же нежностью, что и в первые дни их брака.

Или это только казалось ему, и с самого начала она лишь позволяла любить его?